Гетера с лимонами

Кирилл стоял между своей новоявленной теткой и десятью миллионами наследства. Да за такие деньги можно не только убить и в клетку к удаву запихнуть, а еще и на кусочки порезать и каждый кусочек в глотку тому же удаву затолкать. Пусть переваривает, родимый.

– И способ убийства какой женский! – прошипела Мариша. – Яд! Отравительницы!

– Мужчины тоже охотно пользовались ядом.

– Вспомни Екатерину Медичи, – настаивала Мариша. – Между прочим – тезка нашей наследницы!

– И на этом основании ты делаешь вывод, что Катерина отравила Кирилла, а потом бросила его в клетку с удавом?

– С удавом, конечно, несостыковочка получается, – нехотя призналась Мариша.

– Ага! А для того, чтобы отвести от себя подозрения, она предварительно грохнула и спрятала в разных частях зоопарка еще двух человек.

– Что ты придираешься? – надулась Мариша. – Скажи по совести, разве тебе эта наследница не кажется подозрительной?

– Кажется.

– Вот и мне кажется. А это значит…

– Нам нужно ее навестить!

Раздобыть адрес свежеиспеченной вдовы и соискательницы наследства удалось без всяких проблем. Тетя Нюра, обиженная невниманием Катерины, охотно дала подругам телефон и адрес брата своего мужа.

– Пишите-пишите, девочки. Я и сама на эту Катьку подумывала, – призналась она подругам. – Уж очень все удачно для нее сложилось. Муж ее с поличным поймал, а ей все как с гуся вода.

Расчувствовавшись, тетя Нюра всхлипнула:

– Вот как жизнь-то нынче к честным людям поворачивается. Проститутки и шалавы в золоте да брильянтах купаются. А мы, честные труженики, на нищенскую пенсию существуем.

Пенсия у родителей Кирилла и впрямь была невелика. Насчет этого уж добрые соседки, явившиеся на поминки, не забыли просветить подруг.

– Минималку они получают. Оба. И он, и она. Потому что трудового стажа почти не имеют. Всегда они бедно жили, однако толком работать и не пытались никогда.

Что же, бывают и такие люди. Лень раньше них на свет родилась. И ничего удивительного не было в том, что у таких людей родился и вырос такой сын, как Кирилл. Но хорош он был или плох, а убивать и еще глумиться над его телом никому не позволено.