Гетера с лимонами. Фанат Казановы

А когда его подвели к компьютеру и ткнули носом в экран с голыми красотками всех мастей, то еще и истерику устроил – мол, по какому праву жена вторгается в его личную жизнь. Впрочем, супруга держала наготове сковородку, на которой еще недавно лежали те самые не доеденные мужем котлеты.

Получив по наглой морде сковородой, мужик заткнулся и виновато заморгал глазками, косясь на экран компьютера:

– Ну, дорогуша… Это же я ради нас с тобой. Хотел разнообразить нашу с тобой интимную жизнь.

– А ты подумал, есть ли у меня силы на эту самую жизнь? Немедленно иди и зарабатывай деньги!

– Но, дорогуша, я ведь не могу так сразу.

– Можешь!

И супруга подступила к нему со сковородой в руке. Мужик перестал отнекиваться, но идти на поиски работы все равно не торопился. Сначала томительно долго искал паспорт. Потом начал ныть, что его трудовая книжка находится у родителей. Да и диплом – тоже.

– Диплом с правом преподавания философии тебе сейчас вряд ли пригодится.

– Куда же я пойду? – удивился Никита.

– В дворники! – со злобой бросила ему жена. – Или на стройку раствор месить.

Почти силком, но им все же удалось выдворить мужика за дверь. Правда, перед этим он долго вспоминал про котлетки, которые не успел доесть.

– Сделай с собой бутербродик, – просил он, льстиво заглядывая жене в глаза.

Но та не поддалась.

– С этого дня и до получки – только овсянка, – отчеканила она. – Ты что, забыл? Уф! – Она закрыла за мужем дверь и утерла пот со лба.

Мариша кивнула. Она чувствовала себя так, словно самолично разгрузила самосвал с кирпичом. Отдуваясь, женщины пошли на кухню, где с сознанием выполненного долга съели оставшиеся котлеты. Дали котлет и детям – причем те ужасно обрадовались и удивились. Видимо, прежде котлеты им перепадали не часто.

Пока они все перекусывали, Мариша успела расспросить женщину про ее отца.

– Да, вот это – настоящая проблема, – вздохнула та. – Конечно, с похоронами поможет воинская часть, где отец служил до своей отставки. Но все равно, это просто ужасно. И главное, что никто не может сказать, за что убили папу.