Джинн из консервной банки

– До появления Раисы подъезд вы убирали? И долго?

– Сколько работаю в этом месте. Года два, я думаю, будет.

– И что можете сказать про жильцов с четвертого этажа?

– Там всего две квартиры. Одна пустует все время. Как коврик положишь, так он и лежит. Жилец там всего один, молодой мужчина, путешественник. Пару раз его за это время и видела, всегда с рюкзаком, бородатый. Один раз сувенир из Непала привез, второй раз из Лимы.

– Нас интересует не он.

– А напротив путешественника в квартире семья живет.

И Наталья поджала губы, словно что-то ей не нравилось.

– Девочка у них проблемная, – изрекла она. – И относились они к ней плохо. Нет, бить или ругать – такого за ними не водилось. Но всегда видно, когда ребенок любимый, а когда его еле-еле терпят. Впрочем, там вообще семейка уникальная подобралась. Муж с женой тоже друг друга ненавидели. Вроде как идут рука об руку, так и не скажешь, что они между собой в ссоре. Щебечут, улыбаются, он ей «дорогая моя», она ему тоже что-то ласковое.

– Вы так хорошо их описываете, словно лично знали.

– Да уж насмотрелась. Они меня к себе окна мыть звали. Два раза в год, весной и осенью, я у них целый день проводила.

– Может, Вера могла и Раису к себе пригласить с той же целью?

– Ну вы и скажете! Сейчас же январь! Кто же окна посредине зимы моет? И потом зачем? В отличие от Раисы я свою работу добросовестно выполняю.

– К окнам никаких претензий нет. Изумительной чистоты окна. До сих пор сверкают. Но я имел в виду, может, Вера могла Раисе какие-нибудь другие поручения дать?

– Этого уж я не знаю. Только вряд ли. Если уж Вера даже меня только в исключительных случаях к себе приглашала, то с чего бы ей Раю звать?

– Чтобы уборку в квартире сделать.

– Скажете тоже! Всем хозяйством у них Полина заведовала.

– Дочь?

– Она самая. Она и уборку в доме делала. И обед готовила. И посуду мыла. Только с окнами родители ей в помощь меня нанимали. Да и то сказать, окна у них высоченные, даже с самой высокой стремянки девчонка до верха не дотягивалась. Хотя мне показалось, что они бы Полинку и на шкафы запихнули, будь их воля. Но не могли, боялись, что осудят их.