Джентльмены не любят блондинок

И почти умирающим голосом сказала:

– Алло.

– Аня! – немедленно отозвался телефон голосом мужа. – Ты еще жива!

Начало разговора, а также неподдельное удивление, звучавшее в голосе Герберта, вогнало Аню в откровенную тоску.

– Звоню тебе почти сутки по два раза в час, – продолжал супруг. – Аня слушай, ты должна быть очень осторожна. Никому не открывай. И лучше уезжай к себе домой. Тебе опасно оставаться у нас дома. Собирай вещи и улетай. Я тебе потом все объясню.

– Я не могу улететь, – отозвалась Аня.

На другом конце провода возникло продолжительное молчание.

– Как? – дрогнувшим голосом спросил Герберт. – Кристина мертва? Это точно?

– Ага! – энергично кивнула Аня. – Мертвей не бывает. Понимаю, что ты хотел, чтобы было наоборот. Я была бы на ее месте. Но судьба распорядилась иначе. Придется тебе с этим смириться.

– Аня! – завопил Герберт. – Все равно уезжай. Куда хочешь. Если и Кристина мертва, то все еще хуже, чем я предполагал.

– Где ты сейчас? – спросила Аня.

– Это неважно, – ответил Герберт. – Я в надежном месте.

– Наверное, у какой-нибудь очередной любовницы! – сердито бросила Аня. – А ко мне, между прочим, приходил твой друг – Ханс! Знаешь такого? Он блондин. Очень симпатичный.

– И что он хотел?

– Спрашивал, где ты. Рассказывал какую-то историю про пять обрывков и про спрятанное золото кайзера.

– Почему все?

– Никакого золота не существует.

– Откуда ты знаешь? – удивился Герберт. – А с чего это Ханс так разоткровенничался с тобой? Почему рассказал про пять писем?

– Я тебе ничего не скажу, пока ты мне не откроешь правду, – отрезала Аня. – Что это за пять обрывков, из-за которых вы все так носитесь? И что еще за письма?

Герберт немного помолчал и повздыхал.

– Это долгая история, – наконец сказал он. – Я не могу столько говорить.

– Расскажи вкратце, – стояла на своем Аня, побуждаемая энергичными щипками Мариши.

– Если вкратце, то все началось с того, что мне и еще троим моим друзьям по почте пришли одинаковые конверты. И каждый из них содержал записку еще от одного нашего друга, Клауса, и обрывки какого-то документа.