Девушка с чеширским зонтиком

 – А вы чего меня одного и пьяного оставили?

– Как это одного? Ты ушел в компании с очаровательной брюнеткой. Как ее там звали? Оксана?

Антон уставился на них так, словно не понимал, о чем и о ком идет речь.

– Я ушел? – с недоумением произнес он. – И что?

– Это ты нам расскажи, что у тебя с ней было! С этой Оксаной!

– Не помню. Надо же! – помотал головой Антон. – Говорите, я с ней ушел из ресторана?

– Ты что, не помнишь?

– Ничего не помню. Нет, саму Оксану я помню. Помню, как мы с ней танцевали.

И лицо Антона исказилось от страха.

– Надеюсь, вы Насте ничего про меня и эту Оксану не говорили?

– Нет, не говорили.

– Уф! – просиял Антон. – Прямо камень с плеч! Поверите ли, совсем ничего не помню! Как вышел, сразу провал! На рассвете очнулся неподалеку от ресторана, голова гудит, еле нашел дорогу назад. По пути два раза упал, один раз с обрыва скатился, весь в грязи перемазался.

– Получается, что так.

Антон покачал головой, вроде как с осуждением, но сказал совсем другое:

– Ну я же пьяный был. Когда мужик пьяный с бабой в койку завалится, это ведь не считается?

Андрей тут же заверил, что не считается. Но Саша заметил, как нехорошо при этом посмотрела Вера. У нее по этому вопросу было явно другое мнение.

А Антон переживал о своем.

– Вы уж Насте и впредь ничего не говорите, с кем я из ресторана вчера вечером ушел, – просил он у друзей. – Обидно было бы из-за такой ерунды с хорошей девчонкой рассориться. Я к этой Оксане ничего не испытываю, я даже ее лицо с трудом вспоминаю. Так… Обычный блудняк. Кажется, она еще и старше меня лет на десять. Зачем мне такая? А Настю я люблю. Может, мы с ней даже поженимся.

– А ты тут-то как очутился?

– Сам не знаю. Бродил, пару раз упал, потом сюда вышел.

Ниночка покачала головой:

– Упал? Но сейчас-то ты чистенько одет.

– Это я уже к нам в лагерь завернул, там переоделся. Вижу, никого из вас в лагере нету, пошел вас искать.

– А чего не звонил?

– Так не мог я никому позвонить. Телефон свой я тоже где-то посеял.

Рассказ Антона отличался какой-то сумбурностью. И дело тут было не в том, что повествование исходило из уст еще не до конца протрезвевшего человека. Было что-то еще, что смутно тревожило Сашу.