Звездный ветер

Сама не знаю, как определила, что это условно-живой, вернее, условно-живая. Ростом с королевского гвардейца, немного мужеподобная, но в остальном – явная дама. Сама лэндледи (*квартирная хозяйка) была в отъезде, на фестивале скрэпбукинга– так значилось в ее аккаунт-статусе. Администратор ждала, ее кислое лицо было воплощением подозрительности. Меня это не удивляло, мало ли у какого циклона какая программа. Видимо, в соответствии с программой (или наоборот) у циклонши было аккуратно подкрашенное лицо, длинные серьги, локоны и заколка в виде букетика цветов.

Розовых.

– Я… мне дали ваш адрес в Эмерейском Университете. Меня зовут Миа Лейнер.

– Пол женский?

– Д-да.

– Это хорошо… Как долго?

– В смысле? А, жить? Два месяца.

– Двадцать лет. Это…. плохо.

– Мне? Да. Почему?

– Самый неопрятный возраст.

– Э?

– Чистота.

– Что?

– Самое главное условие – соблюдение чистоты. Мы здесь любим порядок.

– Я очень чистоплотна.

Киборгша с сомнением покосилась на мои кеды, на которых разводами высохла желтая глина из котлована.

– Я только что с дороги, – попыталась оправдаться я.

– Идемте за мной.

Циклонша отвела меня на второй этаж. Квартирка была милой, тоже кукольной и с рюшечками. Администратор скрупулезно разъяснила возможности и обязанности квартиранта. Запрещалось почти все: гости, тапки на жесткой подошве, громкие разговоры по комфону, использование более семи литров воды в день, домашние животные (очень неопрятные твари) и мужчины (не менее неопрятные твари).

Возможностей было немного: преимущественно в комнате позволялось крепко спать.

– Ни пятнышка, ни крошки, – желчно произнесла киберша в конце инструктажа.

– Ясно. Понятно. Мне все понятно. Учту. Комнатные растения? – быстро поинтересовалась я

– Можно, – подумав, милостиво разрешила циклонша, указывая на фикус в углу. – Осмотритесь. Я пришлю киберов, – она вновь поглядела на кеды с разводами.

– Уф! – сказала я, когда условно-живая дама вышла.

Однако дверь вновь приоткрылась, и в комнату заскочило с полдюжины уборщиков.

Они рассыпались по периметру, заглядывая в углы. Один из них попытался вскарабкаться на кед, но я отпихнула его ногой. Муарманец был извлечен наружу из рюкзака на низкий журнальный столик у диванчика, разумеется, розового в цветочек:

– Ой-ё-ёй!

Даже невооруженным взглядом было видно, что «огурцу» стало еще хуже: подсохшая «мишура» местами осыпалась, морщины на «коже» стали глубже.