Забытые: Тени на снегу

– Дык из тумана ж он! – снова окрысился тощий. – Налетел ветер, разогнал туманище – и вот, видать сразу стало и хибарки, и острог, и каменные башни евойные!

– Башни? – переспросила я. – Сколько этажей?

– Не помню, – смутился мужик. – Высокие. Наших выше.

У «наших», то бишь местных башен острога, три этажа. Любопытно…

– А прежде на месте озера был город?

– Рядом, – неожиданно подал голос хозяин постоялого двора. Он отошёл от стола, который отмывал во время разговора, и встал рядом, стиснул в руках тряпку: – Рядом был, чали, у озера.

Ещё до нашествия Забытых. Большое торговое городище, Солнцедивным называлось. Забытые его с землёй сровняли, останки в снег втоптали, горы близ него протянули. А люди опосля отстраивать не стали, пути-то из-за гор сменились. Обосновались южнее – здесь, взяли старое название… да забыли.

Я поёжилась.

Забытые… Повсюду, куда ни плюнь, торчат их хвосты, по всему миру прошлись смертоносной косой… Сколько зим прошло – больше десяти людских поколений сменилось, но… Забылись – да не забылись.

– И мертвяки там с тех пор воют, – добавила хозяйка негромко и поставила перед нами поднос с горячим питьём. – Страшно воют безлунными ночами. А мы никогда не зажигаем больших огней, как стемнеет, и двери после заката и до рассвета не открываем. Никому.

– В нашу общину обращались? – я обернулась к хозяйке. – Знающих звали?

– Нет, привыкли к ним, – хозяйка споро расставила кружки. – Родились рядом, живём всю жизнь бок о бок… Это же… голоса.

И всё.

– И зря проболтались, когда ваши сюда пришли, – заметил неожиданно толстяк и глянул искоса. – Прежде они зла не творили. Мертвяки-то. Выли себе, но людей не трогали, даже ночью. И на охоту мы уходили до рассвету, и на рыбалку… А теперь… – и замолчал хмуро.

– Продолжай, чалир, – я напряглась. – Кто приезжал? Когда?

Молодой и неопытный знающий, конечно, мог наломать дров. Кудесникам-новичкам свойственно задирать нос и верить, что они всесильны и всемогущи, что им любое дело по плечу.

Но далеко не все избегали Гиблой тропы во второй раз. Самонадеянных глупцов мир не жаловал, и немало знающих сгинуло в первом же серьёзном деле раз и навсегда.

– Нынче летом, двое, женщины, – ответил за толстяка хозяин постоялого двора. Пододвинул стул и сел рядом. – Звать вас… обычно никак, и они не назвались. И между собой молчали. Одна пожилая, худая, вторая – рыжая, высокая, молодая, кра… – и осёкся под неодобрительным взглядом жены.