Забытые-3: Хранители перемен

А если старой крови было много, мороз схватывал камень, и одного его прикосновения хватало, чтобы стереть город в пыль.

Знающий нахмурился, и я снова повторила:

– Это не ты уничтожил Приозёрный. Я слышала грохот и видела дым. И снег с пеплом. Уймись, совестливый ты наш. Снег – вероятно, твой, а вот пепел – нет. Или ты знаешь какие-нибудь сжигающие чары?

– Нет, – признал он. – И даже сочинить не получается.

– И не получится, – уверенно сообщила Светла. – Не то солнце. Совсем не то.

– Ну и всё, – подытожила я, понимая: это заткнёт невероятную совесть Зима ненадолго.

То есть надо его отвлекать. Постоянно.

На дальний, самый высокий и длинный огрызок не то городской стены, не то стены дома, льдисто поблескивающий на солнце, села, сложив крылья, крупная белая птица. Склонив голову набок, она хитро прищурилась. Мы с Зимом переглянулись и наперегонки рванули на встречу с Шамиром. Да и по пути было – тропа упиралась в обломок, огибала его и исчезала за ним.

Я, конечно, добежала первой, опередив своего спутника на добрую сотню шагов.

Подняла голову, ободрилась добродушным подмигиванием, нацепила на ладони «царапки» и шустро взобралась на обломок – пожалуй, всё-таки стены. Знающий, на бегу соорудив вьюжную лестницу, взобрался следом.

– И?.. – он огляделся.

Неподалёку, на маковке обломка поменьше, примостился Вьюж. Вёртка, доселе нырявшая из сугроба в сугроб и испещрившая снег кроличьими норками, замерла, наполовину высунувшись из новой.

Шамир снова распахнул крылья, и во все стороны брызнули белые перья.

Мир враз накрыло снежной пеленой – ни зги не видно. Зим, стоящий в шаге от меня, превратился в размытую тёмную фигуру. Солнце исчезло за густыми снежными хлопьями.

– Тебе же нельзя чаровать!.. – выдохнула я испуганно.

– Почему? – немедленно заинтересовался знающий.

– Потому что… – я осеклась.

Город восставал из мёртвых.

Поднимались из земли остовы домов и нарастали сверху крыши. Прокладывались дороги. Заново возводились стены. Тысячи невидимых рук неустанно лепили из снега постройку за постройкой.

А когда с домами, дорогами и стенами было закончено, чары взялись за деревья. За животных. И за людей.

Они проступали из снежной заверти, закутанные в пушистые белые шали – суровые лапы елей, сильные спины ездовых псов, покрытые головы и сутулые плечи людей. Сначала – неподвижные, точно кто-то на вдох-выдох остановил время, а потом… живые. Дрожащие под порывами вьюжного ветра, бегущие и стряхивающие снег.