Проклятые места

 – Тех самых, которые хотели уничтожить сорок восьмой причал.

Матушка Шанэ внимательнее присмотрелась к колдуну, достала из буфета ещё несколько мешочков с песком и задумчиво произнесла:

– Сдаётся мне, сынок, что вовсе не грязь это. Садись-ка вот сюда, – она положила мешочки на стол. – Ко мне поближе. Если я права, то образцы понадобятся скорее мне.

– Души? – встревожился колдун, устраиваясь за столом.

Матушка пожала плечами и высыпала на стол один за другим несколько мешочков с песком. Поворошила его, расчерчивая деревянную поверхность песчаными узорами, и зашептала.

– Будет неприятно, – предупредила матушка Шанэ. – Но ты уж потерпи.

Колдун кивнул, с любопытством наблюдая за южным колдовством. Песок быстро добрался до его рук, обвил локти и пополз дальше щупальцами плюща – шершавого, но тёплого. И голову облепил осторожно – не мешая дышать, не царапая кожу, не вцепляясь в волосы. А матушка, направляя песок, тихо и шуршаще пела что-то на южном.

Неприятно не было – напротив, Мьёл, согревшись в песчаном тепле и убаюканный шёпотом, чуть не уснул. И когда оно, щекоча кожу, схлынуло, колдун тряхнул тяжёлой головой – всю ночь же не спал и нырял за доказательствами.

– Уверен, что смоешь остальную грязь? – спросила матушка Шанэ.

– Кота отмыл сразу, – отозвался Мьёл и открыл глаза.

Песок почти весь вернулся в мешочки, а соскоблить удалось мало – над столом в искристом облаке плавали две полосы грязи, похожие на увядшие веточки зелени.

– Больше без боли не получить, – пояснила матушка. – Но нам и этого хватит. Одну вам, одну мне.

Колдун сразу же погрузил себя в речной кокон – грязь ему изрядно надоела, да и высушиться из-за неё нормально не получалось. И уже в коконе услышал тихое:

– Сынок, ты, поди, думал, что за приманку сойдёшь?

– Думал, – признался Мьёл, выныривая обратно. – А что, нет?

Матушка Шанэ осторожно коснулась своей «веточки» и качнула головой:

– Нет. Ты слишком добрый для причала.

– И что, это повод остановиться? – напрягся колдун. – И не искать причал дальше?

– Ни в коем случае, – взгляд матушки Шанэ стал жёстким. – Он убивает. И не имеет на это права. Никто не имеет. И лишать душу посмертия тоже.