Мёртвое время

Рукава длинные, ниже запястья, и все в таких кружевах… Знаешь, сынок, словно на неё сотни крохотных бабочек сели – от пальцев до плеча, по всему рукаву. Ни разу, говорю же, таких не видела. Штанишки чуть ниже колена – и тоже как в бабочках по бокам. Цвет… непонятный. Явно пёстрая была ткань, с рисунками, но её застирали до неопрятных пятен. Бабочки эти тоже, можно сказать, серые.

– А по краю подола бабочек нет? – уточнил Рьен, рисуя на втором листе одежду.

– Есть, – присмотрелась матушка Шанэ. – А на ногах – ничего.

Босая. А ты откуда знаешь про подол?

– Моя мама носила такую в детстве, – он показал рисунок. – После она свою пижаму внучке подарила. Дочка до сих пор в ней спит, так нравится, хотя почти переросла уже. Скажите ещё вот что: после смерти тела призрак остаётся в той же одежде, в которой умер? Всегда?

– Обычно да, – подтвердила матушка Шанэ, повернувшись и поглаживая задремавшего рыжика. – Редко кто умеет принарядиться или задумывается об этом. Я немногих встречала, иначе одетых. Но у них была причина – нагишом даже призраком ходить непорядочно.

Рьен быстро что-то записал на третьем листе и задал самый главный вопрос:

– А как она умерла?

– Ну? – матушка посмотрела на притихшую девочку. – Поможешь нам? Чтобы мы помогли тебе обрести покой?

Девочка без колебаний протянула руки ладошками вверх. Матушка прошептала южное заклятье и положила в маленькую ладонь сгусток голубого огня. Призрачная девочка сжала его в кулачке и вспыхнула голубым. И через минуту открылось то, что она прятала от чужих глаз, – синяки на шее, кровоподтёк на правой щеке, исцарапанные руки, разодранная на плече пижама.

– Задушили… – потрясённо прошептала матушка Шанэ.

А девочка, недобро сверкнув глазами, сразу показала на Рьена – обличающе ткнула в него пальчиком, точно глава отдела убийств самолично выкрал (или выманил?) её из дома, чтобы избить и задушить.

– Матушка… – Рьен вдруг кашлянул, точно почуял это указание. – Вы же не думаете, что это я?

– Нет, сынок, нет, – она покачала головой.

 – Я ведь духовидец, и души живых я тоже вижу. Ты своего помощника-то на место поставить не можешь – жалеешь сиротку, – а уж на ребёнка даже голоса не повысишь. Ты очень добрый. Порой даже слишком. Нет, это кто-то… из времён твоей почтенной родительницы, когда она была девчонкой.

– Что вы ещё увидели? – он снова взялся за перо. – Девочка молчит?

– И боюсь, нескоро заговорит, – поджала губы матушка Шанэ. – Я, конечно, постараюсь… Но ничего не обещаю.