Под ледяным блоком

Перебирать бумажки в планы Алессандра точно не входило. Она, улыбаясь самой себе в зеркало, совершенно не мило и не женственно, зато искренне, надела форменную мантию с зеленой полосой стажера, затянула светлые волосы потуже в хвост и, пожалуй, первый раз в жизни осталась собой довольна.

Она давно ненавидела свой день рождения, каждый год умоляла родителей не собирать гостей и не устраивать никаких приемов вообще, самое лучшее – забыть в этот день о её существовании. Но, каждый год в фамильном поместье Эрнандесов, носящем название Дом Под Водой, на Канарских Островах закатывались самые пышные вечеринки в честь любимой и единственной дочери.

Лицо больно чесалось от сухости, его давно следовало намазать лекарством, и Алекс молча сливалась со стулом, на котором сидела, и отсчитывала минуты, когда она встанет и поднимется к себе, снимет ненавистное неудобное вечернее платье, трущее под мокрыми подмышками и собирающееся в подоле, но выданное заботливой мамой и, по ее словам, очень ей идущее.

Когда она снимет его, распустит мамину дурацкую сложную укладку, вымоется от тошнотворого запаха сладких духов, мерещащегося ей отовсюду, нанесет на зудящее лицо жирное пахучее лекарство болотного цвета, отчетливо отдающее гнилой землей, вот тогда она почувствует себя хорошо.

По правде, её уже не раз подмывало выйти к гостям в эдаком своем первозданном виде и вести себя как ни в чем не бывало, но она понимала, как расстроится мама, и оставалась смелой только в мыслях. Она терпела свое бессилие и ненавидела его.

Александра понимала, что, если она хочет жить по своим правилам, ей нужно строить свой дом.

Она подергала бантик на платье и бросила взгляд на отца, что обнимал мать, улыбаясь гостям. Прямо сейчас матушка в который раз говорила о том, какая замечательная у нее дочка, как она счастлива, что родила её, как гордится ей. Вот только все эти восторженные речи Алекс совсем не трогали. Она себя таковой не считала. Она была серой и бледной. А все эти яркие речи и превознесение её чуть ли не до небес – все это фальшь, как и показные улыбки, дружелюбие, все это было бутафорией, и Алессандру от этого тошнило.

Приемы в целом не предполагают искренности, но приемы у людей, так сильно старающихся показать свою идеальность во всем: эрудицию, семейный очаг и социальное положение, исключают даже её зачатки.

Глядя на своего отца, слушающего восторженный стрекот маменьки, Алессандра думала о том, как он к этому относится.