Повесть о прекрасном эльфе

Народичи суетно бегали между домами, и Мордвиг решил, что ему ещё повезло, он хоть на кровати это время провёл. Голова всё ещё побаливала, но теперь больше с недосыпу. И настроение хуже некуда!

Пнул чей-то плетень и зашипел от боли. Вчера Ювель ему в репу дал, а сегодня ивовый прут выскочил и впился в ступню. И в обоих случаях Мордвиг сам виноват! Дурень! И чего полез? А теперь Мирка будет думать, что он слабак! Заглянуть что ли к ней? Хоть узнать, как его домой принесли. Позорище! Нет, нельзя, лучше найти Тимара, тот хоть и сын мага, но парень хороший, язвить не будет.

Солнце вскарабкалось на горизонт и теперь светило, пролезая слепящими лучами сквозь небольшую рощицу на северо-востоке Угольков. Большинство деревенских нехотя отправились в поле. Гости гостями, а работа не ждёт. Мордвигу бы тоже следовало идти. Поди, пока он с плетнём сражался, отец уже завтрак доел.

«Нет, не пойду домой!» – решил Мордвиг. Разок можно и пропустить работу в поле, сославшись на отбитую голову, а завтрак он перехватит потом где-нибудь.

Столько народу в деревне он только на празднике встречал. Всюду кони, народичи, возы и поклажа. Весь караван что ли пригнали? Мордвиг поздоровался с каменщиком и отправился на сборный двор, где обычно проводили советы. Сонный староста Игуша, тряся седой бородкой, махал руками и дребезжал команды. Мирки видно не было.

– Э, ты Тимара видел? – спросил Мордвиг у старостиного внука, что с пальцем в носу ошивался вокруг возов.

Пацан вытащил палец, облизал и ткнул им в конец улицы, где торчал покосившийся хлев, и Мордвиг поплёлся туда.

Тимара он увидел издалека, тот стоял у дверей, прислонившись к косяку, будто пытаясь удержать плечом несуразную конструкцию, и мечтательно глядел в небо.

– Чего мрачный такой, Мор? – просиял он, кивая подошедшему другу.

– Да не больно-то весело. А ты чего светишься?

– Так день какой чудесный!

– Для кого как, – бросил Мордвиг и заглянул в хлев, откуда раздавался чей-то невнятный голос.

Он указал на беспокойно спящего прямо на полу, на жидкой соломенной кучке, народича. Тот вздрагивал и неразборчиво бормотал что-то. Высохшие патлы теперь казались почти белыми на фоне грязной соломы. Эльф спал на боку, нелепо подвернув руки и раскидав ноги, будто не лёг, а рухнул, как последний забулдыга.

– Упахался, – уважительно сказал Тимар.