Три нити

Ну, хоть старого масла, чтобы лечить безумие, и шо для геморроя у нас достаточно!

Лекарь хлопнул себя по бедрам и рассмеялся, довольный собственной шуткой.

– Только и работы у нас все больше. А ты хорошо разбираешься в растениях, мальчик?

– Ну… Я присматривал за козами и овцами, знаю, что им можно есть, а что нельзя.

– Мм, – невразумительно промычал старик и вдруг схватил меня за голову цепкими пальцами: сначала заглянул в глаза, оттянув веки почти к щекам, потом раздвинул рот и осмотрел зубы, и наконец ощупал череп ото лба до темени.

 – Очень хорошо. Твой мозг по плотности как творог.

– Сам ты как творог! – огрызнулся я.

– Да это же хорошо, дурак. У иных вон мозг как молоко или вообще вода. Мысли в таком тонут, как камни в пруду. Кроме того, у тебя весьма удачное телосложение – в теле преобладает слизь. Будешь хорошо переносить голод, холод и страдание и проживешь долго… при наличии доброй судьбы.

– Ну… спасибо, наверное, – проворчал я, мрачно воззрившись на нахального старика. Из-под его неплотно запахнутого чуба выглядывал краешек амулета – белой ракушки с кругом и тремя загогулинами внутри.

 – Эй! А я уже видел такое.

– Такое… Ты имеешь в виду этот знак? – переспросил лекарь, постучав когтем по пластинке.

– Да. Мне сказали, он значит, что мы заперты… только я так и не понял, где и почему.

– Хм… Как по мне, так это знак милосердия.

– Это тут-то милосердие? – с сомнением спросил я; в это время до нас как раз донесся истошный вопль дяди, которого уже лечили вовсю. – Вон как все мучаются!

– Быть милосердным – не значит угождать.

Я бы, конечно, мог давать всякому, кто приходит ко мне, мед и патоку вместо лекарств. Им было бы поначалу хорошо и сладко, да и мне бы дешевле вышло. Вот только болезни от этого никуда не денутся – и потом они страдали бы куда больше.

– А откуда ты знаешь, что твои зелья помогают?

– Ну, для того я и учился пятнадцать лет здесь и в южной стране. Чтобы знать.

– Получается, если ты знаешь больше, то можешь мучить других?

Лекарь снова расхохотался и потер кулаком увлажнившиеся глаза.

– Раз уж они пришли ко мне за помощью – значит, сами признают, что я поумнее буду и могу их немножко помучить. Ради их собственного блага.

– А если ты ошибешься?

– И такое бывает, – ответил мой собеседник уже невесело и повертел в пальцах тонкую ракушку; тут мне стало стыдно, что я так докучаю старику. – Тогда остается только утешать себя, что ты сделал все, что мог. Но ты прав: не надо зазнаваться.