Три нити

 – И это нам придется бежать отсюда? Кинешься тогда к горам, будешь просить прощения?

– С чего нам-то бежать? – срывающимся голосом воскликнул Тамцен, протягивая к свету костра четки из темно-зеленого нефрита; его супруга согласно закивала. – Пусть в южной стране хоть трава не растет – а за нами приглядывает Железный господин!

– Не больно-то хорошо он приглядывает, – огрызнулась Прийю. Старшая из сестер, Кхьюнг, тут же положила ей лапу на локоть, заставляя замолчать. И вовремя! После такого святотатства не то, что паломники, – даже торговцы недовольно заворчали; но я заметил, как среди перекосившихся от гнева морд мелькнула одна улыбка – это Зово смотрел на женщин.

Когда ужин был закончен и все разошлись спать, я пробрался к трем сестрам. Они, как всегда, расположились далеко от костра; от их тел подымалось тепло, заставлявшее воздух дрожать.

– Кхьюнг, – позвал я тихо. Она повернула голову и посмотрела на меня сквозь сонно опущенные веки. – Что это за знак у тебя на шее?

– Это напоминание.

– О чем?

– О том, что мы заперты здесь, в этом круге.

– А что это за круг? Горы?

– Нет, весь мир. Даже не так… круг – это мы. Мир – это мы.

– Я не понимаю.

– Тебе и не надо, – пробормотала Кхьюнг, подавляя зевок. – Иди-ка лучше спать.

– Зово рассматривал эту штуку.

– Мм.

– А еще он показывал мне, как колдовать.

– И что он тебе показал?.. – спросила женщина, внезапно садясь на своей подстилке. От нее волнами катился жар, будто ощупывая меня. Две другие сестры тоже заворочались в темноте – наверное, прислушивались к разговору.

– Он показал мне, как раздавить камень… Но у меня не получилось. Я старался представить силу, о которой он говорил, правда старался, но вообще ничего не почувствовал.

– Это хорошо, – не заметила моей печали Кхьюнг. – Лучше не связывайся с колдовством.

– Но вы же тоже колдуете?

– Наше искусство совсем другое, – она покачала головой и, будто в раздумье, взяла в левую лапу округлый камень. – Шены Железного господина – как вороны, решившие украсть плодов с дерева. Они спускаются тучей, срывают листву, ломают ветки – и, взяв свое, оставляют дерево чахнуть.