Три нити

Так продолжалось до тех пор, пока все жители города – даже ряженые, успевшие стянуть нелепые наряды, даже стражи, – не швыряли в лодку по кровоточащему обрезку, сдобрив его собственной слюной вперемешку с опьяняющим пойлом.

Когда лодка заполнялась до краев, хозяин дворца снова бил посохом и начинал говорить громко, нараспев:

– Смотри! Небо черно,

Дрожит его основанье,

«Мы видим, что-то грядет!»

– Кричат старые боги.

Трясутся кости у псов,

Когда они чуют тебя,

Когда открываются двери

В чертоги твои из змей,

Чье имя Мокрая Морось,

В чертоги Матери-Тьмы!

Где Голодом блюдо зовется,

Где Жадностью нож прозывают,

Где пир для Матери собран,

И поданы лучшие яства.

Прокричав это, он подцеплял посохом и со скрежетом отодвигал золотую пластину. Из провала в полу тянуло холодом и влагой.

– Как бык, что траву поедает,

Питаются пламенем боги,

Как млечное вымя коровы,

Живот их раздулся от силы,

Хвататель и Змей, твои слуги,

Поймали их в прочные сети,

Бегущий и Львиноголовый

Им глотки вскрывают и брюхо,

Что спрятано в нем, то находят,

Бросают в очаг разожженный.

Мать-Тьма поедает их силу,

Мать-Тьма пожирает их душу,

С рассветом съедает их взрослых,

С закатом – еще малолетних,

Ночами глотает младенцев,

А старыми пламя растопит.

Тут старик останавливался – это был знак, чтобы она взяла в руки маленькую лодку и подошла к провалу. Две помощницы подымались с колен и, пошатываясь, вставали справа и слева от нее.

– Кого ты найдешь, тех поглотишь,

Мать-Тьма, что родилась до мира,

Мать-Тьма, что восходит на небо,

Хребты пред тобою ломают,

Сердца извлекают из ребер,

Чтоб Матерь насытилась красным,

Чтоб Тьма проглотила сырое,

Чтоб слуги ее приутихли,

По нраву пришлось угощенье!

Снова посох ударял три раза. Ей следовало, не мешкая, направить лодку носом в дыру на полу и отпустить; отяжелевшая от жертв штуковина тут же ухала вниз, а помощницы хозяина под радостные крики народа опрокидывали ей на голову поднос и чашу.

На плечи и макушку валились остатки питья, крови, костей и потрохов; красно-бурая грязь стекала с затылка, заливала лицо. Она моргала и терла веки, но краем глаза все равно замечала, как с золотого обрамления вокруг провала на нее пристально смотрит женщина с непомерно длинными руками, нависающая над лежащим на спине мужчиной.