Золушка в шоколаде

Поздно вечером мать вошла в спальню к дочери и сказала:

– Извини, конечно, но нельзя оставлять дома девочку, не сообщив ее домашним, где она ночует. Наверное, Лапочку уже с милицией ищут!

Зоя отложила книгу.

– У бедняжки нет ни отца, ни матери.

– Вот несчастное дитя! – всплеснула руками Ия. И в ту же минуту вновь насторожилась: – Погоди, значит, она из детдома?

– Нет, она прописана у бабушки.

– Ой, старушка уже точно инфаркт получила! – подскочила Ия. – Немедленно скажи мне номер ее телефона!

Зоя тяжело вздохнула.

– Мамуля, не суетись. Лапочка жила в бараке, там нет телефона. Бабка – алкоголичка, пьет беспробудно, вот девочка от нее и удрала.

– На улицу? – ужаснулась Ия.

– Почти, – кивнула Зоя. – Она в нашем спортивном комплексе полы моет, а спит в кладовке.

– Невероятно, – поразилась Ия. – Кто же ее на работу взял?

Зоя развела руками.

– Документов не оформляли. Лапочка шваброй орудует за еду и ночлег.

– Она не ходит в школу?

– Нет.

– Немыслимое дело! С трудом верится в такое, – затрясла головой Ия. – Бабушку надо лечить, а девочку…

– Куда? – тихо спросила Зоя. – В детдом? Можно она пока у нас поживет? Хоть поест по-человечески.

Ия села в кресло.

– Доченька, когда ты три года назад приволокла котенка, который замерзал в подъезде, я тебе и слова не сказала, назвала его Тихоном и оставила. Но ребенок не кошка, мы не имеем права брать на себя ответственность за чужое дитя. А если бабушка девочки заявит в милицию о пропаже… э… Как ее, кстати, на самом деле звать?

– Оля Ильина, – ответила Зоя.

– Начнутся поиски, – ажитированно продолжала Ия, – нас обвинят в похищении…

– Мама, – усмехнулась Зоя, – о Лапочке давно никто не вспоминал! Тебе жаль тарелку супа бездомному ребенку налить?

– Нет, но надо поставить в известность бабушку, – уперлась Ия.

Зоя встала, что-то написала на бумажке и протянула листок матери.

– Это адрес Лапочки. Я позавчера туда ездила, хотела бабку пристыдить.

На следующий день Ия отправилась на поиски Раисы Ивановны Клюквиной.

Буквально на краю света нашла длинный двухэтажный барак и начала стучаться в разные комнаты. Обитатели трущобы были сплошь гастарбайтерами, подавляющая часть жильцов с трудом произносила фразу: «Моя твоя не понимай».