Золотая середина ослика Иа

Нинель Михайловна сдвинула брови.

– В интеллигентном старомосковском доме, в семье, где прапрадедушка жил на Тверской, а прабабушка на Мясницкой, даже половик у двери имеет свое прозвище.

– Правда? – не поверила я.

– Моего зовут Федор Евгеньевич, – гордо заявила соседка, – ложась спать, я всегда здороваюсь с подушкой Карелией Петровной и одеялом Семеном Сергеевичем.

– Лифт Гаврила Гаврилович – не человек, – осенило меня, – это просто лифт. Подъемник.

– Именно так, – согласилась Нинель.

– Сломался, – нашла я более подходящий глагол.

– Умер! – взвизгнула Волынская. – Лифт работал с двадцатых годов прошлого века. Помню, как я возвращалась из школы, а он меня вез, любимый, заботливый Гаврила Гаврилович!

Иван сделал глоток из чашки.

– Нинель Михайловна, сколько вам лет?

– Ваня, что за вопрос? – рассердилась соседка. – Фу прямо, как невоспитанно.

Я быстро закрыла рот салфеткой, а мой муж стал сосредоточенно размешивать ложечкой сахар.

– Кто такая тогда пластмассовая Мэри? – решила рассеять все нелепости Рина.

Нинель воздела руки к потолку.

– Да что с вами сегодня? Ужасный, мерзкий лифт современного образца, очень похож на этот… как его, слово плохое такое…

– Проститутка? – подсказала Рита. – Это существительное литературное, его употребляли классики. Например, Куприн в романе «Яма».

– Ой, нет! – занервничала гостья. – Лифты такие теперь установлены почти во всех гостиницах. Мода на них пришла из Америки, и там же придумали пакость, которая сейчас всем нравится. Ногти! О! Точно! Вспомнила! Ногти! Современный лифт похож на эти ногти! Прямоугольные, маленькие, гаденькие, в панировке из гнилых сухарей.

Глаза Рины загорелись факелами.

– Ногти в панировке? Никогда не пробовала, не готовила. Рецептом поделишься? А чьи ногти надо взять?

Волынская с шумом выдохнула.

– Я не ем эту дрянь. Зайди в любую харчевню у метро и спроси у повара. Ногти подают почти в каждой.

– Интересно, чьи там ногти? – с самым серьезным видом спросил Иван. – Медвежьи? Слоновьи? Коровьи?

– Чаще всего куриные, – ответила соседка, не поняв, что Иван Никифорович просто иронизирует.

– Наггетсы! – осенило меня.

– А я что вам говорю, – фыркнула Нинель, – вы до невозможности непонятливые.