Завещание рождественской утки

Потом Вера осторожно спросила:

– В смысле?

– Похороны, – повторила я, – вот и весь смысл.

– Ага, – пробормотала пиарщица, – забавно.

– Обхохотаться можно, – процедила я. И процитировала любимое выражение подростков, сидящих в Интернете: – Ржунимагу!

– А кто у него умер? – полюбопытствовала Филиппова.

– Он сам, – отчеканила я.

– В смысле? – вновь задала тот же вопрос Вера.

– Экая ты непонятливая, – укорила я ее. – Иван Николаевич желает подготовить свое погребение.

– Э… ну… да… – забормотала Вера.

– Куда прешь, мартышка за рулем? – заорал кто-то из телефона прямо мне в ухо. – Напокупают прав!

– Когда твоя ванна перестроится в нужный ряд, звякни, – ехидно сказала я и отсоединилась.

Прекрасно знаю, что сейчас Вера принялась спешно набирать номер владельца «Элефанта», моего друга Гарика Реброва. Я нажала на экран телефона… Точно, у него занято.

Вера позвонила, когда я притормозила возле супермаркета.

– Вилочка! Учитывая некоторые обстоятельства…

– А именно покупку Зарецким бизнеса Кузьмичева… – перебила я. – Давай говорить откровенно.

– Мы с Гариком очень просим тебя не отказывать Ивану, – заныла Вера. – Очень!

– Когда твоя ванна приедет домой? – осведомилась я.

– Минут через двадцать. Ну не сердись! Я растерялась, услышав про похороны, не знала, как реагировать.

– Приеду через полчаса, – пообещала я. – Купить пиццу?

– Здорово! – обрадовалась Вера.

– Не стоит, – усмехнулась я. – Лучше просто разожги в нем огонь – на улице слякотно и промозгло.

Едва я вошла в супермаркет, трубка снова зазвенела – теперь меня вызывал Ребров. Слушая, как он нахваливает Зарецкого, именуя Ивана Николаевича гениальным стратегом, великим бизнесменом и другом «Элефанта», я бродила между холодильниками, выискивая любимую пиццу Веры – с салями, красными перчиками и оливками.

– У каждого человека свои тараканы, – гудел Гарик, – и у Ивана они не самые жирные.

– Угу, – пробормотала я.

– Ну, хочет человек отрепетировать свой уход на тот свет. И что?

– Ничего, – согласилась я, – так все поступают.

– Зарецкий педантичный человек, он боится, что скорбная процедура пройдет не на должном уровне, – пел Ребров. – Знаешь, сколько он стоит?

– Ты сейчас о цене гроба ведешь речь? – уточнила я.

– Нет, про живого Ивана. У мужика состояние почти в миллиард.