Версаль под хохлому

Маркелов создал большое музыкальное произведение, назвал его «Радостная жизнь» и пытался заинтересовать им разных дирижеров и исполнителей, но никто не хотел связываться с доморощенным композитором. За месяц до смерти Виктора Леонид получил письмо от владельца камерного оркестра «Энтузиасты», малоизвестного, но автор, думаю, был бы рад, если б его «Радостную жизнь» исполнил хоть кто-нибудь. Настройщик очень расхваливал свою симфонию, писал: «Основная тема даст слушателям заряд оптимизма, избавит от депрессии, она окажет оздоравливающее действие на их психику».

– Откровенно, – усмехнулась Лиза. – Безо всяких реверансов заявил: мужик, скажи своей бабе, нехай она тебе, альфонсу, гринов отсыплет на каприз. И что ответил Маркелов?

– «Спасибо за предложение, но у меня нет запрошенной вами суммы», – процитировал Костя.

– И что тут интересного? – не поняла Лиза.

– А то, что после самоубийства жены Леонид снова обратился к Ласкину, – продолжил Егор. – Цитирую: «К концу весны я готов возобновить наши переговоры о моей авторской программе. А также хочу побеседовать с вами о создании благотворительного фонда «Помощь музыкантам». Выходит, Маркелов не хотел клянчить доллары у Ники, но был готов тратить наследство. Вспомним, симфония – дело его жизни.

– Зря вы утаиваете от нас информацию, – печально произнес Антон, не глядя на клиентку. – Она же все равно выплывет.

Женщина расплакалась.

– Все, ну, абсолютно все уверены, что папа жестокий убийца! Одна я твердо знаю: он – жертва. Вы считаете родную дочь заинтересованным человеком, и поэтому мне нет веры? Про письмо от дирижера я просто не успела рассказать!

– Вот и я никак не могу рассказать! Меня постоянно перебивают! – возмутился Костя. – Хотите знать, почему Маркелова осудили при столь малозначительных уликах, как волосы в расческе и следы на стакане?

– Ничего хитрого: Николай Павлов оказал давление на следствие, – предположил Егор.

– Леонид признался в совершении преступлений, – объявил Рыков.

В кабинете повисло молчание. Наконец его нарушил Антон:

– Да?

– Точно! – кивнул Костя. – Он сказал: «Я избавил от страданий и Виктора, и Нику. Я лишил их жизни».

– А записки? – подскочила я.