Слон для Дюймовочки

 – Не расстраивайся, голуба! Муж тока тебя одну любит. Это дрянцо его черными силами охмурила, присушку сделала. Вот и глупит он. Небось, богатый?

– Валера хорошо зарабатывает, – откликнулась Олеся.

– Золото приманило бабу, – степенно произнес Афиноген, – значитца, деньгами ее и пригасим. Сколько у тебя с собой?

– Вы сказали, двухсот тысяч хватит, – протараторила Леся и вытащила конверт.

– За свою работу ни копейки не беру, – произнес Афиноген, – ни копейки, ни осьмушки, ни полушки, ни гроша. Нельзя белый колдуновский дар продавать.

Я прислонилась спиной к дереву. Олеся сошла с ума? Она не понимает, что Афиноген, у которого в паспорте определенно стоит самое обычное мужское имя, ломает комедию? Валера полностью обеспечивает семью, он очень хорошо зарабатывает. Но двести тысяч – немалая сумма. Надо как-то остановить глупышку.

– Нукось, давай дьявольский металл, – потребовал Афиноген, вытягивая руку.

– У моей подруги бумажные рубли, – не выдержала я, – не монеты. И вы хотите, чтобы двести тысяч вам в ладонь положили – коснетесь денег!

Афиноген окинул меня взглядом и опять посмотрел на Лесю.

– Зачем привела девоньку-подруженьку? Она Лиса Патрикеевна. Тебе в лицо хорошее говорит, а за глаза грязь льет. Без монет не сработает отворот заговора.

Потом он опять повернулся ко мне:

– Неправда твоя, девица-красавица, сейчас увидишь, как погибнет дар.

Леся быстро протянула ему пачку купюр. Афиноген молча взял деньги и ушел в избу.

– Ты с ума сошла? – накинулась я на подругу. – Он врун, мошенник.

– Нет! – разозлилась Воротникова. – Прочитала в «Телеграме» отзывы в его аккаунте, Афиноген всем помогает.

– Забавный старичок, – засмеялась я, – ведет беседу, как герой книги Гиляровского, а сейчас выяснилось, что он сидит в интернете.

И тут из домика вышел Афиноген. В одной руке он держал зажженную свечу, в другой – жестяную старую коробку. Похоже, в ней когда-то лежали ботинки.

– Девица-красавица, говори, чего желаешь разлучнице? – пропел он.

– Сдохнуть прямо сейчас, – топнула Леся.

– Эхма, черная обида ум затемняет, – протянул Афиноген. – Ну померла. И че? Где радость? Нет! Нехай помучается недугами, пострадает, красоты лишится.