Сволочь ненаглядная

Две комнаты – двадцать и семнадцать метров, кухня пятнадцать, шестой этаж, дом кирпичный, вот только вставать придется в шесть утра, потому что до работы почти два с половиной часа добираться.

– Плохо, – приуныла я.

– Зато сам себе хозяин, – вздохнул Володя.

– Знаешь, есть идея, – оживилась Юля, – наша соседка Нинуля…

– Что? – удивилась я.

– Она живет с сыном-школьником в одной комнате. Вчера жаловалась, как тяжело. Парень иногда приводит друзей, оно и понятно, но Нинке приходится на пятиметровой кухне отсиживаться.

Воодушевленная Юля схватила костыли и погромыхала на лестницу.

– Ну, Лампудель, – сыто улыбнулся Костин, – как делишки, вновь в частного агента играешь или успокоилась?

Но не успела я достойно ответить на выпад, как из прихожей раздался звонок. Очевидно, Нины не оказалось дома. Но в открытой двери замаячило сразу несколько фигур – две большие и две поменьше.

– Катюша, – раздался высокий, нервный голос, – рада?

– Простите, – отступила я в глубь коридора, – Катя на работе.

– Надо же! – воскликнул высокий, полный темноволосый мужчина. – Ну ничего, дайте-ка я вещи втащу.

Я отошла подальше. Сначала в прихожей оказалось два чемодана, потом зеленая сумка с надписью «Адидас», следом несколько кульков… За хабаром двигались хозяева: молодая шатенка с круглым лицом и две совершенно одинаковые девочки, похожие, словно крупинки гречневой каши.

– Кто вы? – удивилась я.

– Старые друзья Катюши, – улыбнулся мужик и протянул жесткую ладонь.

– Здрассти, – хором сказали двойняшки и разом сдернули полосатые вязаные шапочки.

– Катюша нас приглашала, – зачастила Люся, – сколько раз говорила – приезжайте, когда сможете, вот собрались наконец детям Москву показать.

– А вы, простите, откуда? – поинтересовалась я.

– Из Кемерово, – засияли улыбкой гости, – небось слыхали?

Я безнадежно кивнула и пробормотала:

– Конечно, очень рады вас видеть.

Мужчина подхватил чемоданы, жена пакеты.

Я из вежливости приподняла сумку и тут же уронила ее. Зеленые бока заходили, как живые, словно поклажа раздраженно дышала.

– Что это? – вздрогнула я.

– О господи, – вздохнула Люся, – совсем забыла.

Она быстро наклонилась и расстегнула «молнию». Из недр сумки выбралась толстая, одышливая болонка с грязно-желтой шерстью и уставилась на мир больными карими глазами.