Синий мопс счастья

Очутившись посреди проезжей части, я заорала:

– Стойте!

Тут же рядом с обочиной притормозила шикарная иномарка.

– Офигела совсем, дура, – начал было шофер, но я решительно распахнула дверь, плюхнулась на роскошное бело-голубое сиденье и велела:

– Живо, давай налево, направо, вперед и вновь налево. У меня собака умирает. Поехал!

По непонятной причине водитель повиновался. Я вмиг оказалась в клинике, где, не обращая внимания на сидевших в очереди людей, вломилась в кабинет, плюхнула перед доктором на стол Аду и заорала:

– Она умирает!

Надо отдать должное ветеринару.

Сидевшие у кабинета люди молча смотрели на меня. Потом женщина с облезлым котом робко поинтересовалась:

– Совсем плохо?

Я кивнула.

– Вот беда, – ожила старушка с клочкастой болонкой.

По виду и бабушка и собачка были современницами Пушкина.

Дверь соседнего кабинета приоткрылась.

– Кто грызун? – донеслось оттуда.

– Я, – оживился мужчина и понес коробку в комнату.

– На, – сказала старушка, протягивая мне монетку, – держи.

– Зачем?

– Там автомат стоит, кофе наливает, выпей, успокаивает.

С трудом отрывая ноги от пола, я добрела до аппарата, получила порцию отвратительного пойла и стала вливать его в себя, оглядывая очередь.

Женщины, мужчины, старушки, дети, кошки, собаки всех размеров, кролики, хомяки… Никто не ругается, не лает, не шипит. Хозяева прижимают к себе больных животных, одетых самым невообразимым образом. Вон шпиц, замотанный в старый шарф, рядом кот в дорогой попонке, явно привезенной из-за границы, чуть поодаль пудель в вязаной кофте и спаниель в шапке, а там корзинка, в которой, полуприкрытое рваной простынкой, мается нечто лохматое, размером с мышь, а по виду – кролик, только уши короткие…

Раздался грохот, из кабинета вытолкали железную каталку с Адой.

– Что с ней? – прошептала я, бросаясь к хмурому врачу с бейджиком «Роман» на груди.

– Похоже на отравление, – буркнул тот, – садитесь здесь и следите за капельницей.

– Но мы кормим собак хорошими продуктами, – залепетала я, – никаких просроченных консервов, все свежее, качественное.

– Речь не о еде.

– А о чем?

Роман покрутил колесико капельницы.