Шуры-муры с призраком

– Произнес «Ликси», глядя на «Крошку Му»? – ухмыльнулась я. – Это возможно? Роман прав, странно, что шалман прекращает работу в семь. У заведений с выпивкой вечером основной сенокос.

– Стоп, – скомандовал Макс, – а теперь с самого начала, я знаю лишь про то, что Лаура Кривоносова хотела найти своего пропавшего мужа.

Я быстро объяснила мужу суть дела.

– Неприятно, что Обжорин совершил суицид и прихватил с собой на тот свет Сыркина, – резюмировал Вульф. – Но вам тут больше заниматься нечем.

– Подожди, – остановила я Макса.

Спустя пару минут Макс повернулся ко мне:

– Думаешь, письмо, найденное в машине, писал не Обжорин?

– Почерк похож, – влез со своим замечанием Роман, – но я не графолог.

– С этим не поспоришь, – не упустил возможности съязвить Володя. – Вопрос: может ли столь неграмотный человек в минуту сильного стресса, только что сбив насмерть человека и собираясь лишить себя жизни, составить пространное послание без единой помарки и ошибки, как с точки зрения грамматики, так и пунктуации? Я слышал, что в момент опасности у некоторых людей пробуждается невиданная физическая сила, читал о хрупкой пожилой женщине, которая одной рукой подняла бетонную плиту, чтобы вытащить из-под нее внука и спасти его после землетрясения.

– Если человек пишет МАсква, никакое душевное потрясение не научит его верно указать название столицы, – перебил его Роман.

– Да, – подтвердила я, – Елена рассказывала, как нежно Никита относился к Лауре, сам вел домашнее хозяйство, ради исполнения общей мечты – покупки большой квартиры – пошел учиться на курсы. Ему трудно давалась наука, но он старался. И умереть он решил не дома, а в парке, потому что не хотел травмировать Лауру видом своего мертвого тела.

– Теперь послушайте меня внимательно и молча! – потребовал Роман. – Никита был профессиональным спортсменом, а они не приучены сдаваться. Дело было так. Обжорин вечером куда-то поехал, с ним в машине кто-то еще находился…

– Куда-то… кто-то… – повторил Макс, – не очень конкретно.

– Этот пока неизвестный человек стал свидетелем наезда, – не обращая внимания на заявление начальника, продолжал Бунин, – позвонил в «Скорую», оставил письмо и убежал.