Море, поющее о вечности

Вот единственная мысль, что стучала молотом в сердце. Тело молило после падения о пощаде, усталость хваткими корнями оплетала ноги, но ужас перед зверем был сильнее и гнал вперед. Мальчик с трудом разбирал, куда мчался. По его лицу текли слезы, которые он то и дело вытирал грязной ладонью.

Быть может, таково наказание богини Афины, что покровительствует Иолку? Не следовало ему сюда приезжать. Кто бы мог подумать, что безобидная игра обернется невероятным кошмаром…

***

– Ну и где же он?!

Кастор в раздражении вздохнул, в сотый раз оглядываясь по сторонам.

– Эй, ты уверен, что мы правильно идем? – уточнил Нестор у Меланиона. Мегарец не стал торопиться с ответом, но затем кивнул:

– Он же кричал, все это слышали. Наверное, нас испугался… И потом, следы врать не будут.

– Да, вот только где их теперь на камнях сыскать-то, – Ясон сердито почесал макушку, глядя себе под ноги. – Если бы не это, с легкостью выследили бы дурака.

– Оружие и припасы мы нашли, а его самого не видно.

– В любом случае умчаться далеко он не мог. Надо поторопиться.

Отряд пребывал в замешательстве. Одиссей мог бежать прямо, а мог и свернуть, чтобы запутать предполагаемого преследователя. В какой стороне им тогда искать беглеца?

– Может, позвать его? Ну, просто покричать… – предложил Полидевк. Нестор одернул его:

– И кто придет раньше на крик, Одиссей или зверь? Не стоит делать этот лес еще более опасным.

– Я уже начинаю думать, что мы зря тратим время, – рассердился Кастор.

– Мне кажется, Одиссея следует искать в том направлении, – мегарец указал куда-то в сторону. – Понимаете, он наверняка искал убежище. Прямо от нас и слева – местность более открытая, спрятаться сложно. А вон там растительности побольше. Выглядит как защита, пусть и плохая.

– Ну вот… Опять копаться в листве и ветках? – вздохнул Нестор. Однако мнение мегарца казалось убедительным и мальчики свернули направо.

Вскоре они поняли, что не ошиблись: трава стала более густой, кустарник и невысокие деревца сплотились вокруг, и следы итакийского царевича вновь стали заметными. Примятая растительность служила лучшей указкой – чтобы прочитать оставленные на ней знаки, не требовалось быть охотником. Тот, кто бежал здесь, продирался в спешке и не думал о заметании следов.