Микроб без комплексов

Я удивилась:

– Кто?

– Мишки! – повторила ненормальная.

– Какие мишки? – уточнила я.

– Она поймет, не сомневайся! – загадочно улыбнулась Валентина.

Я довела безумную до выхода, выставила ее на лестницу и заперла дверь. А через пару минут опять раздался звонок.

В прихожую мы с Лялей вбежали вместе.

– Не открывай, – остановила я девочку. – Нельзя впускать в квартиру абы кого. Странно, что у вас нет видеофона.

– Он сломался, – сообщила Ляля.

– Отойди! – приказала я. Затем спросила, повернувшись к двери: – Кто там?

– Это я, – ответил голос Звонаревой, – ключи впопыхах забыла.

– Вы уже вернулись? – поразилась я, впуская хозяйку в дом.

– Ляля мне на работу позвонила, – отдуваясь, сообщила Зоя Владимировна, – да сразу с совета сбежать не удалось. Где Валентина?

– Ушла, – успокоила я Звонареву, – только что.

Пожилая дама села на стул.

– Фу… Слава богу! К сожалению, Валя безумна. Я очень испугалась, когда Лялечка о ее приходе сообщила. Ну и денек сегодня! Ладно, побегу назад.

– Бабулечка, прости, – захныкала Ляля.

– Тебя никто не винит, – все еще тяжело дыша, ответила Зоя Владимировна.

– Зря тебя потревожила, – зарыдала девочка.

– Успокойся, ты ничего плохого не совершила, – недовольным тоном прервала внучку пожилая дама.

– Вот! – взвизгнула вдруг Ляля. – Я хочу как лучше, а получаюсь гадиной! Я самая плохая! Тупая! Меня никто не любит! У меня нет друзей! Как ни стараюсь, ничего не выходит! Пойду повешусь!

Громко плача, Ляля убежала, а Зоя Владимировна покачала головой.

– Трудный возраст… Не принимайте близко к сердцу, Ляля замечательная девочка, но в последнее время подвержена резкой смене настроения – то смеется, то слезы льет. Гормональный всплеск!

– Трудно ребенку превращаться во взрослого человека, – подхватила я, – сама в пятнадцать лет была невыносима.

– Лялечке пришлось много горя пережить, – с жалостью произнесла Зоя Владимировна. – Смерть матери – тяжелейший стресс.

– Немножко, – улыбнулась я, – хотя, когда она про миллион долларов компенсации за смерть Зины потребовала, я сообразила, что по ней явно психушка плачет.

– О-хо-хо, грехи наши тяжкие, – выдохнула Зоя Владимировна, поднимаясь. – Ладно, полечу обратно на ученый совет. Не пускайте в дом посторонних.