Любимые забавы папы Карло

Яковлев с Гошей разбились из-за неполадки в машине, и все! Но нет, что-то подсказывает мне: дело нечисто!

Сплошные вопросы, никаких ответов. Одно лишь знаю точно, оборвана единственная тоненькая линия, ведущая к Эдуарду, я забрела в непроглядно черный тупик, из которого нет выхода, куда ни суйся, везде каменные стены. Бедная Кирка, похоже, я не сумею ей помочь!

Злые слезы подступили к глазам, и тут ожил мобильный.

– Да, – проглотив горький комок в горле, сказала я, – слушаю, говорите.

– Малина беспокоит, – прохрипело в ухе.

Я чуть не выронила сотовый.

– Кто? Эдуард? Как вы меня нашли?

– Ванда я, – сообщил голос, – сами же телефончик оставили. Велели звонить, ежели чего вспомним.

Тут до меня дошло, что от неожиданности я перестала дышать и сейчас задохнусь. Сделав огромный глоток воздуха, я воскликнула:

– Вы что-то можете рассказать? Знаете, кто паспорт у мужа брал!

– Ага, – кашлянула Ванда.

– Уже еду.

– Пятьсот баксов, – предупредила супруга Малины.

– Что?

– Сведения продаются.

Я стала лихорадочно подсчитывать имеющиеся у меня деньги. Так, в коробочке, где храню «хозяйственные» рубли, есть сумма, эквивалентная ста долларам, еще триста затырены в шкафу, под постельным бельем. Это неприкосновенный запас, госпожа Тараканова пытается собрать на новую машину. Делаю я это очень оригинально. Из каждой получки отстегиваю некую сумму и запихиваю под чистые простыни. В этот момент ощущаю себя богатой женщиной и бываю страшно довольна.

Но уже через неделю становится понятно, что оставленных на хозяйство денег катастрофически не хватает, и снова приходится лезть в шкаф, на этот раз, чтобы вытащить накопленное. Ситуация тупо повторяется каждые тридцать дней и напоминает анекдот о бедных крестьянах, которые утром сеяли картошку, а вечером ее выкапывали, потому что очень хотели есть.

– Четыреста, – быстро сказала я, – могу привезти через пару часов.

Ванда снова закашлялась.

– Ладно, к восьми вечера. Ты метро хорошо знаешь?

– Всю жизнь в Москве живу!

– Ну и ладушки, приезжай ко мне на работу, там и поболтаем.

– В какую сторону катить?

Ванда назвала станцию и спросила:

– Найдешь такую?

– Конечно, а дальше, я выйду на улицу, и куда?

– Никуда, я на кассе сижу, подойдешь к окошку. Значит, к восьми. Народ схлынет, я отойти смогу.

Я бросила телефон на сиденье и стала перестраиваться в левый ряд. Никогда не следует сдаваться. Отчаянье – это грех.