Милиция плачет

Вынужденно брошенный в экстремальной для нас ситуации умозрительный спасательный круг в реальности оказался неуклюжим и угловатым булыжником, всколыхнувшим поверхность даже не тихой заводи, где водятся тривиальные черти, а застоявшегося вонючего болота, покрытого острой осокой ненависти, сосудистым хвощом пересудов, качающимся рогозом домыслов, камышовым шумом сплетен и разноцветными мхами доносов.

Круги болотной жижи, неторопливо расходящиеся от места падения оружия пролетариата, вопреки законам бытия не гасли, а наоборот, росли и набирали силу, подпитываясь новыми подробностями в пересказах очевидцев, которые если вчера что-то и видели, но ничего толком не слышали.

Пока мы спали, зловонная волна сплетен подросла, налилась, окрепла и к нашему безмятежному пробуждению уже шквалом прошлась по всем этажам общежития.

В пересказе «очевидцев» мы прошли путь от сектантов-сионистов, склонявших молодежь к групповому обрезанию крайней плоти, до засекреченных агентов госбезопасности, внедренных в общежитие для выявления шпионского кубла.

Не хватало исчерпывающей информации – мы спали и, естественно, молчали, а главные потерпевшие, участники негромкого разговора в коридоре, и они же бесславно поверженные заводилы бучи, отсутствовали со вчерашнего вечера по уважительной причине.

Исчезновение чернявенького и Бэшена в хорошо известном направлении и их долгая отлучка никого из местных не удивили.

Наконец, мы встали, привели себя в порядок и решили позавтракать. Только сели за стол, разлили чай, размешали сахар, разобрали вчерашние бутерброды – стук в дверь. Вошла наша новая знакомая по дню рождения, симпатичная девчушка, поделившаяся со мной обидами на своих мальчиков.

В общежитии есть неписаные законы – если мальчики стучатся в дверь к девочкам, то без разрешения не входят, а если наоборот, то и наоборот. Застала она нас, можно сказать, на месте поглощения. Мы так и застыли с чашками чая в одной руке и трофейными бутербродами в другой, не зная, что с ними делать.

Вовремя нашелся Мурчик, он, как бы не замечая её прихода, развернулся к Профессору, приговаривая:

– Профессор, доктор сказал надо – значит, надо.