Милиция плачет

Объяснять очевидное не хотелось, так бы и промолчали, брезгливо пропустив вопрос мимо ушей. Но не все. Миха, он же Марк по паспорту, а по жизни Мишка Костецкий, имел свой специфический взгляд на взаимоотношения с непрошеными гостями. Проживая в типичном одесском, вымощенном серой базальтовой плиткой, дворике с деревянными верандами по второму этажу, акацией, краном посередине двора и белеющим туалетом за углом, он почерпнул от одного из соседей, скрытого ортодоксального еврея, немного иудейской мудрости.

– Сегодня суббота – шаббат по-нашему. Нам ни учиться, ни работать нельзя. Запрещено.

– Кому запрещено?

– Нам. Православным иудеям, – с достоинством ответил Миха, обведя рукой наши удивлённые славянские физиономии, и доверительно добавил, – нам сегодня только тору читать можно, священную книгу.

Аспирант недоуменно уставился на журнал в Михиной руке и, радостно изобличая, ткнул пальцем:

– Ха.

– Это для маскировки, – серьезно, готовый вот-вот рассмеяться, продолжил Миха и хитро прищурил для снятия веселящего напряжения правый глаз, – обложка от «Науки и жизнь», а внутри все написано как надо, справа налево, на иврите.

– Можно посмотреть? – не унимался аспирант.

– Чужим нельзя. Сделаешь обрезание, приходи, обязательно покажем, – и, не сдержав раздирающих внутренних сил собственного юмора, громко и жизнерадостно рассмеялся.

– В следующий раз на входе снимешь штаны, предъявишь свой «еврейский паспорт» и милости просим, – подхватил Мурчик всеобщий хохот.

– Цедрейтер, – громко вспомнил я первое пришедшее в голову слово на идиш.

– А что ты ему сказал? – Шура удивлённо посмотрел в мою сторону.

– Понятия не имею. Или «будь здоров», или «сумасшедший» – я их всегда путаю.

Аспирант ничего не ответил, запихнул продукты обратно в буфет и, неприятно кося злыми глазами, молча вышел из комнаты.

2.Время собирать камни

Сегодня долгожданная суббота. После вчерашней бурной пятницы в качестве незваных гостей на «дне варенья» хотелось немного покоя.

Ожидание долгожданной тишины субботней харьковской общаги, казалось, тянется дольше обычного.