Милиция плачет

– Мы должны обсудить это с нашим руководителем, – сказал Мурчик, и по лицу коменданта пронеслась чёрная тень испуга.

– Каким руководителем? – непонимающим взглядом обводя комнату, как бы ища вдруг откуда-то проявившегося руководителя, спросил он.

– Практики. Руководителем практики. Он приехал позавчера и живет у своих родственников. В понедельник мы с ним встречаемся и всё обсудим.

Было заметно, с каким облегчением он выслушал Шуру и удовлетворенно закивал головой. Приободрившись, подчеркнуто не замечая беспорядок в комнате, он добавил:

– Отдыхайте, не буду мешать.

Тенью выскользнул в коридор и тихо прикрыл за собой дверь. И всё, тишина, никаких шагов. То, что он подслушивает, было более вероятным исходом его визита, чем тихий беззвучный уход.

– Я не понял. Шо за геволт? Что это было… – начал было Миха и осёкся.

Шура поднес указательный палец к губам и глазами показал на дверь. Мы неторопливо поднялись и молча принялись собирать со стола.

Конечно же, мы все хотели на недельку прервать харьковскую жизнь и тайно готовились к кратковременному броску в Одессу. По месту прохождения практики у всех было договорено. Между собой мы уже обсудили и выстроили строгую смену караула, гарантирующую постоянную занятость наших комнат.

А тут такое заманчивое, но уж очень провокационное предложение. Не говоря ни слова, очистили стол, выбросили окурки, тихо подмели, вынесли грязную посуду, и только тогда, убедившись, что коменданта уже нет в коридоре, приступили к обсуждению создавшейся ситуации.

Было решено: первое – предложение «начальника общаги» взять за основу, второе – в понедельник руководителя практики, не вводя в нюансы изменения политики, познакомить с комендантом. Цель их рандеву – руководитель напишет, а комендант подпишет заявление на наш отъезд с обязательным сохранением мест в общежитии. Одно дело мы, а другое – доцент.

Комендант ушел от нас часов в одиннадцать, а около часу нас, полусонных, разморенных, завалившихся с книжечками и журнальчиками на койки, опять растормошил стук в дверь, но другой, совсем другой. Властный. Не дожидаясь ответа, дверь распахнулась, в комнату решительным шагом вошёл незнакомый человек.

– Иван Иванович, – представился он, – член парткома.