Добрый доктор Айбандит

Молодец, Офенбахия, в нашей съемочной группе приветствуется здоровая шутка. Что у тебя на голове?

– Волосы, – растерялась я, – чистые. Утром я всегда их под душем мою.

– Ирка, дура, поди сюда живей! – заорал Леонид.

– Ну чего? – донеслось из угла, где стоял диван, накрытый пледом и заваленный горой подушек.

– Хватит дрыхнуть, причеши Офигению, – приказал Буйков. И продолжил командовать: – Выезжаем через десять минут. Всем встать, встряхнуться, улыбнуться, и в автобус! Где Ваня? Куда подевался Степа?

Продолжая вопить, сценарист укатился в коридор.

– Ты кто? – лениво осведомилась она. – Неужели тебя правда Офигенией зовут?

– Евлампия Романова, корреспондент, временно работаю с вами, – представилась я. – Леонид никак не может мое имя запомнить. Оно действительно трудное, поэтому прошу называть меня просто Лампа.

– Ира, стилист и визажист, – назвалась в ответ девушка и села. – Ну, и как ты в нашу психушку угодила? За что тебя сюда сослали?

Я пожала плечами.

– Все очень просто. Отправила резюме в отдел кадров. Слушай, а кто такой Теодор Генрихович?

– Президент БТВ. – Ирина зевнула. – Но тебе до него – как до бога, он с нами, смертными, не общается.

– А сколько лет Галине? – не успокаивалась я.

– Фиг ее знает, – вздохнула собеседница. – Точно не двадцать, не тридцать и не сорок.

– Мамонтова уверяет, что брала интервью у Ленина, – хихикнула я.

Ирина встала и сладко потянулась.

– И чего? Ленин добрый, никому из прессы не отказывает. Хоть и большой человек в политике, а договориться с ним легко, может даже ночью интервью дать, если очень его попросить. Все бы такие были, как Мирон Петрович.

– Ленина зовут Мирон Петрович? – улыбнулась я.

– Ну да, – заморгала Ира. – Говорят, его сделают министром, только забыла, чем он руководить будет.

– Думала, Галина имеет в виду Владимира Ильича Ленина, – рассмеялась я. – Вот уж идиотское предположение!

Ирина чихнула и начала завязывать кроссовки.

– А кто такой Владимир Ильич Ленин? Тоже в БТВ работает?

Я подумала, что девушка шутит, но та подняла голову и так недоуменно посмотрела на меня, что я не нашла ничего лучшего, как пробормотать:

– Нет, он давно пенсионер.