Бабочка в гипсе

Макс вгляделся во тьму за окном:

– Где?

– Кто? – не поняла я.

– Баран, – уточнил спутник.

– Ты! – гаркнула я.

– Как хочешь, милая, только не расстраивайся, – смиренно потупил взор негодник. – Я согласен быть енотом, хорьком, козлом, ослом, тигром, кабаном…

Я въехала в Брехалово, припарковалась у забора и молча вылезла из автомобиля. Макс двинулся следом, называя все новых представителей животного мира, успокоился он, лишь увидев на кухне Томаса и бабу Нилу.

– Радость моей души сверкает, словно алмаз, – выпалил американец, пожимая Максу руку.

– Лучше черный чай, – ответил приятель и покосился на миску, куда бабка складывала нечто, похожее на помятые шарики для пинг-понга.

– Ужин готовите? – спросила я.

– Блины пеку, – меланхолично кивнула старуха.

– Странные они у тебя, – заметил Макс старухе. В отличие от меня, почти ко всем, невзирая на возраст, он обращался на «ты». – Похожи на клубки.

– Первый блин комом, – пропела баба Нила.

Макс сел к столу, я пошла в коридор.

– Ты куда? – раздалось вдогонку.

– Хочу помыться, – ответила я, входя в ванную.

Едва я стянула свитер, как в дверь поскреблись.

– Что надо? – весьма невежливо крикнула я.

– Давай помогу жилет снять, – промурлыкал Макс.

– Сама справлюсь, – отмела я его предложение.

– Не получится, там застежки хитрые, – донеслось из-за створки.

– Ерунда!

– Не сумеешь их расстегнуть! – настаивал приятель.

Я пустила душ на полную мощность и заорала:

– Благодарна за трепетную заботу, но я уже сижу в пене. Номер не прошел! И в спальню тебя не впущу! Лучше иди к Николаю и расскажи, что случилось с его женой.

Очевидно, Максим ушел, потому что в коридоре установилась тишина. Я нащупала крепление свинцовой безрукавки и предприняла попытку его открыть.

Около четверти часа я, вспотев от напряжения, дергала застежки в разные стороны, но успеха не достигла. Оставалось признать: Макс был прав. Железная рубашонка имела некий секрет, не знаешь его – не снимешь. Следовало опустить хвост, поджать уши и пойти к Максу, бормоча: «Извини, пожалуйста, вызволи меня из плена».

Но меньше всего на свете мне хотелось поступать подобным образом.