Божьи дворяне

И здесь мы вплотную приближаемся к разгадке таинственного и даже абсурдного (на первый взгляд!) феномена военно-монашеских Орденов.

Что общего может быть, на первый взгляд, у монаха, чье дело – молиться за весь грешный мир, с воином, являющимся, казалось бы, убийцей (то есть, заведомым грешником) «по определению», или, так сказать, «по профессии»?

Между тем, молитвенное делание, по слову Святого апостола Павла, приравнивается к воинскому. И это далеко не случайно. Ибо церковь апостольская всегда была и остается церковью воинствующей.

И по единодушному мнению Отцов церкви все христиане – как молящиеся, так и ратоборствующие против неверных с мечом в руках, относились к одному и тому же типу «воинствующего человека».

Виднейший из древних Отцов Западной Церкви – блаженный (у римских католиков – Святой) Августин, епископ Гиппонский (Иппонский) – еще в V в. п. Р. X. сформулировал принцип взаимодополняемости: с одной стороны – те, кто в тишине молитвы духовным оружием поста и молитвы борется с невидимыми бесами (духами зла, «аггелами сатаны»); с другой – те, кто железным оружием на поле брани защищает молящегося от «видимых бесов» – иноверцев и еретиков.

И тех, и других блаженный Августин считал защитниками Христианского мира от врагов видимых и невидимых. Характерным в данной связи представляется дошедшее до наших дней послание блаженного Августина некоему Вонифатию (Бонифацию) – христианину и римскому воину, усомнившемуся в необходимости и возможности для человека, исповедующего веру в Христа, Который есть Любовь, воевать с другими людьми, хотя бы и не просвещенными светом истинной веры, ранить и убивать их:

«Итак, другие (священники и монахи – В.

А.), вознося молитвы, сражаются с невидимым противником. Вы же (воины – В. А.), те, за кого они молятся, сражаетесь с оружием в руках против видимых варваров».

Мы видим, что наряду со сравнением, уравнивающим «бесов» и «варваров» (врагов Христианской Римской империи), демонизирующим противника Христовой Веры, блаженный Августин утверждал, что война и ратный труд столь же священны, сколь и молитва, а молитва – военное действие.

Правоту сказанного вполне подтверждают и анналы церковной истории, из которых явствует существование еще со времен священной христианской древности тесного военно-духовного союза между «чином воинским» и «чином святительским» (употребляя терминологию царя Иоанна Грозного, используемую им в переписке с князем Андреем Курбским).

Конечно, времена теперь иные.