Тени старой квартиры

 – Милая, – сказала Машина бабка, когда Ксения присела рядом на кончик стула, – можешь держать нас за циничных старух, но для тебя жизнь продолжается, а Ирочка наша была счастлива перед смертью, и это счастье обеспечила ей ты!

Она похлопала Ксению по плечу и ласково улыбнулась, но та в ответ вдруг издала горлом хрюкающий звук, взмахнула белоснежными длиннопалыми руками, закрыла лицо и – разрыдалась.

– Девочка моя! – испугалась Любочка, сразу бросившись вытирать текущие между пальцев слезы платочком, который заложила перед похоронами за манжету своей черной «похоронной» кофты.

Она растерянно взглянула на Машу, и та встала, осторожно приподняла Ксению за плечи:

– Давайте я отведу вас в ванную.

И Ксения послушно пошла, чуть запинаясь на ковровой дорожке.

– Вы не понимаете. Никто не понимает, – глухо сказала она. – Это я ее убила.

Ксения

Ксения повесила махровое полотенце, которым только что с силой вытерла заплаканное лицо:

– Простите.

И повернулась к девушке, которая терпеливо ждала окончания ее истерики, сидя на краю ванны. Девушка приходилась внучкой Любови Алексеевне – одной из лучших бабушкиных подруг. Бабушка говорила, что она унаследовала Любочкин талант видеть истинную суть вещей. И еще – что работала в Москве не то следователем, не то еще кем-то в полиции. Чужой, враждебный Ксении мир. Но сама внучка казалась милой: почти одного с ней роста, тоже не красавица, но излучающая спокойное доброжелательство.

– Ничего, – кивнула в ответ на ее извинение девушка. – Я Маша.

– Я в курсе, – соврала, бледно улыбнувшись, Ксения. На самом деле она не знала ее имени. Да и если знала бы – забыла. Она последние дни с трудом передвигала ноги в густой взвеси из чувства собственной вины и тупой боли. Тут не до усилий памяти.

– Это нормально – чувствовать себя виноватой, – девушка неловко улыбнулась в ответ, – но вашей вины тут нет: радость тоже может привести к смещенным сердечным ритмам.

– Вы ничего не знаете, – Ксения тяжело опустилась на край ванны, будто заново оглядев свой быт: прищепки на развешанных над ванной веревках, как птички на проводах, зеркальце шкафчика над раковиной, в котором отражается стенка в бело-желтый кафель. – Дело тут совсем не в радости. Я захотела купить ту чертову квартиру.