Первенцы

Гашек отвел взгляд. Войцех натворил в жизни много всего, хотя никогда не был злым человеком. Он был пьяницей, трусом и подлецом.

Он убил Гельмута Ройду.

И все-таки Войцеха жаль. А еще больше жаль осиротевшую Итку.

– Тогда куда? – спросил Гашек, понятия не имея, что еще предложить.

Она вытерла лицо рукавом. Уже светало: первые лучи очерчивали верхушки деревьев. На озере стало тихо, как среди курганов. Итка Ройда приняла решение.

– Начнем с Бронта.

– Начнем что? – не понял Гашек.

– Искать моего отца.

Неподалеку от берега выпрыгнула рыба. По воде пошли широкие, быстрые круги.

– Гашек?

– Что?

– Не молчи.

– Я не знаю, что сказать.

– Ты тоже их слышал, – напомнила Итка. – Слышал, о чем… о ком они говорили. Я знаю, кем был мой отец, но не знаю, почему он меня бросил. А еще я хочу понять, кто и зачем убил дядьку, Лянку и Свиду. Он может ответить на все вопросы. И ответит, когда мы его найдем.

Как только взошло солнце, они сели на Красавицу: Гашек впереди, Итка за ним.

– Ты ведь слышала… – осторожно произнес он. – Господин Войцех…

– Убил Гельмута, – закончила Итка. – Да, я поняла. И об этом мы тоже спросим. – Она крепче прижалась к Гашеку, перебирающему поводья обожженными пальцами, и принялась раскатывать его рукава.

Глава 2. Королева кубков

Шел год тысяча сто тридцатый от Великой Засухи, но казалось, что Великая Засуха наступила снова. Кирта все больше отдалялась во времени и пространстве. День стоял не такой жаркий, как вчера, но Итка все равно дышала с трудом. Горячий воздух саднил нос и горло, а воды почти не осталось – все, что набрали в последнем пригодном водоеме, выпили слишком быстро.

Красавице тоже пришлось нелегко: она шагала медленно, как будто лениво, и время от времени недовольно фыркала. Когда добрались, наконец, до леса, стало полегче: деревья укрыли от солнца, дышалось свободнее. Правда, от любого шороха в чаще все еще бросало в дрожь. Пережитый день и бессонная ночь давали о себе знать.

– А если они имели в виду не господина Марко? – вдруг спросил Гашек совершенно отвлеченно, словно говорил с деревьями.