Первенцы

Откуда в человеке столько крови? Широко распахнутые глаза Свиды глядели в небо, будто он чему-то очень удивился. Итка обошла тело полукругом, чтобы не наступить в багровую лужу.

Размытые грязные следы нескольких пар обуви вели наверх, к малому залу Кирты. У входа Итка замерла, прислушиваясь к доносящимся оттуда голосам. Гашек сперва не мог разобрать слов: только понимал, что люди спорят. Раздался стук, а следом – надрывный, пробирающий до дрожи вопль.

Разговор продолжился на повышенных тонах, и Гашек все слышал даже из-за двери.

– У тебя осталась еще одна рука, Ольшанский, – громко сказал неизвестный, – и две ноги. Потом я возьмусь за уши, потом за глаза и ноздри…

– Не надо! – завопила Лянка: ее голос они узнали сразу. – Вы обещали…

– Убери ее отсюда на хрен, – рявкнул первый. – Я только начал.

– Вы обещали, что никого не тронете! – не унималась она, но вдруг умолкла.

Послышались возня, протяжный стон Войцеха, а затем грохот падающего тела.

– Теперь ты, – снова заговорил мужчина, и вдруг в его речи зазвучал чужеземный говор.

– Я не… не знаю, – проскулил Войцех. – Я ничего у него не брал. Пьяный был. Бросил камень в кусты и удрал…

У Гашека вспотели ладони. Итка не шевельнулась.

– А в замке? – вдруг произнес другой голос, помоложе. – Где была комната Гельмута?

– Напротив, – с готовностью ответил Войцех.

– Благодарю, – издевательски усмехнулся первый, – добрый господин.

В последовавшее за этим мгновение оглохший от ужаса Гашек понял: Войцеха только что убили. Второй мужчина, молодой, остался этим недоволен.

– Он мог сказать что-нибудь еще.

– Не мог, – харкнув, возразил убийца. – Искать надо здесь. Если только белобрысый дерьма нам в уши не налил.

– У Куницы никто не лжет.

– Да в жопу Куницу. Я и без него справился.

– Я вижу.

– Помоги-ка лучше. Проводим господинчика в последний путь.

По ногам повеяло холодом: выбили окно. Из малого зала открывался хороший вид на реку.

Гашек почувствовал, как холодеет весь целиком.

– А башку я ему все равно расплющу, – сказал тот, что постарше, когда они выбросили тело Войцеха. – Прям той самой, сука, знаменитой булавой.

Гашек хотел бы, чтобы Итка этого не слышала, но она слышала и понимала все до последнего слова.