Месть Аники дес Аблес

Бросилась что-то объяснять, даже не стала говорить, что графиня их наняла – в это никто не поверит, сказала, что они вломились в экипаж к графине Лайзе, которую я сопровождала, и что мне пришлось вступить в бой… и, глядя во всё более скучнеющие глаза допрашивающего, поняла – сейчас меня посадят. Неважно, под каким предлогом. Или уже как сознавшуюся в убийстве, или до выяснения обстоятельств, не имеет значения, потому что оставшиеся на свободе уважаемые господа точно позаботятся, чтобы оспаривать приговор было некому.

Уже завтра, скорее всего. Но почему?

– Как Вас зовут? – почему-то вдруг переходя на «Вы» поинтересовался он. Мне-то казалось, что надо с этого начинать. Странные у них тут порядки…

– Ика Стайер, – отозвалась я. И на всякий случай, хоть и без особой надежды добавила. – Стража дворца.

А то он сам не видит по форме. Всё видит.

– Вы хотите, чтобы я поверил, – протянул мой почти коллега, и всё стало понятно и безнадёжно, – что брат старшины нашего участка на Вас напал? Зачем ему это? Не упорствуйте, Ика Стайер.

Признавайтесь. Сделаем медицинскую экспертизу, признаем Вас умалишённой, полечитесь лет пять, потом выйдете… Вот, тут уже всё написано – помахал бумагами. – Вам надо только подписать.

У меня внезапно пропали все слова, и даже сам голос. Пять лет в лечебнице для душевнобольных, и это при самом лучшем раскладе! И за что?! За самооборону.

И за ночь с Императором, в которую ничего не было. Но не буду же я предъявлять засос… а хотя, что мне терять?

– Я любовница Императора! – сообщила я ему слегка срывающимся голосом.

На меня как-то разом накатило ощущение собственной беспомощности и тотального одиночества. В последнем виновата я сама, зациклившись на мести, и не оставляя ни сил ни времени на то, чтобы дружить… и я знаю, что дружба вовсе не для этого, но как бы мне хотелось, чтобы был хоть кто-то, к кому можно обратиться за защитой и поддержкой!

В ответ на моё признание дознаватель расхохотался, причём даже не злобно, а и в самом деле весело.

– Ты даже не представляешь, Ика, – сказал он почти доброжелательно, – от скольких преступниц я это слышал. – Если бы я каждую таскал к Его Величеству, меня бы уже давно казнили за назойливость! Так что придумай что-нибудь другое.