О книгоедстве

58

И ведь все – это никак не более чем разве что уж самое искрометное производное удивительно нежных чаяний, что и впрямь однозначно были всецело настояны на безмерно восторженном оптимизме и весьма слякотно благодушных ожиданиях, куда поболее светлых дней некоей иной, нежели чем она была ранее совсем необъятно широкой общественной жизни.

Однако все – это оказалось явно, пожалуй, что, и впрямь преждевременно, а также и донельзя же аморфно и пафосно.

Ну, а для всецело безупречного своего воплощения, в жизнь всем этим общечеловеческим устремлениям вполне уж должно было еще неотъемлемо так оказаться основанными разве лишь на той крайне незатейливой и самой что ни на есть чисто обыденной, житейской правде.

Ну, а вполне ее достойно добыть можно было разве что из буквально-то всякого мелкого сора и совсем неприметно серой обывальщины, вовсе и близко при этом, не брезгуя абсолютно ничем, что и впрямь может кого-либо истинно ненароком до чего бестолково запятнать, а потому и до чего надолго так разом запачкать.

А это, в свою очередь, более чем непременно потребует и впрямь как есть сколь еще весьма непосредственного соприкосновения со всем, тем никак нежеланным и столь, безусловно, на редкость до чего прискорбным, что разом поднимает в душе весь тот черный мрак сущего отвращения и горя.

Однако, дабы на деле никак при этом, не мудрствуя лукаво вполне вот полноценно осуществить те самые наиболее насущные, да и весьма полноценно существенные социальные перемены всецело должно было и нужно всему тому никак не заоблачно элитарному искусству бескомпромиссно и прилюдно всячески обнажать гниющие язвы всего своего довольно-то современного ему общества.

59

Ну, а всемилостивое и торжественно клятвенное начертание всевозможнейших и всяческих ласковых красивостей общественную жизнь совершенно не украшает, а только лишь и может оно сделать чью-либо душу несоизмеримо стыдливее, а также еще и донельзя приторно восторженнее.

И право же, слащавая патока прочувствовано пафосного слога душу на куски и близко так никому нисколько не рвет, а скорее наоборот – она-то весьма во всем затем и поспособствует всецело как есть до чего еще слепо безгрешному читательскому самолюбованию.

Причем внешнее удобство изящной формы и есть самое основное отличие литературы, созданной во имя наиболее максимального ублажения читателя, а точно также и буквально во всем на редкость вздорного затрагивания тех самых до чего отвлеченно мечтательных струн в его душе.