Иллика и Оккар

Сам бы так отреагировал, наверное, на её месте, хорошо хоть право выбора оставила, а то от его жены всего можно ожидать, могла и сразу броситься «прибивать», даром, что не смогла бы.

Но головой на всякий случай покачал.

– Тогда езжай, – пожала она плечами. Как-то совершенно не по-женски, очень резко и чётко, словно нож метала, а не сомнение выражала, но его почему-то это движение заворожило. Возможно, в ней всё же есть некий шарм. А может, это он уже от безысходности, сам себя уговаривает? Или дело в вине… А она тем временем добавила, так же резко и решительно, как и двигалась.

 – А я останусь.

– Это опасно, – спокойно сообщил он, не желая признаваться самому себе, что любуется её необычной пластикой, и собирался уже добавить, что не сможет её защитить, находясь на расстоянии, а у него есть враги, и они не упустят случая навредить ему, а венчанные богами супруги обычно не переживают один другого, увы, но не успел.

Она расхохоталась и почему-то вдруг согласилась. Ну, почти:

– Ладно, поеду с тобой, мой заботливый супруг… если отдашь мне клинки р’Рах!

Вот дались ей эти клинки.

Что она с ними делать-то будет? Небось, позанималась пару месяцев раз в неделю с каким-нибудь наставником, который вообще танцы преподаёт, а оружие и сам еле держит, и возомнила себя великой воительницей. Даже если бы ему было и не жалко – а ему жалко! – всё равно бы не дал: порежется ещё.

– Нет, – терпеливо и спокойно – впору гордиться собой! – ответил колдун. – Ты поедешь, потому что у нас истинный брак, и если убьют тебя, то и я погибну.

А на расстоянии я не смогу тебя оберегать и защищать.

– Ты. Меня. Оберегать? Защищать? – переспросила Иллика. Вот даром, что уши оттопыренные, слышит плохо, – с раздражением прищурился Оккар. Впрочем, сейчас уши были прикрыты волосами, но он-то хорошо запомнил её при первой встрече, когда ему показали товар лицом, так сказать. Впрочем, его начинали мучить некоторые сомнения, что «товар», вопреки воле купца Бернея, повернулся тогда к нему совершенно другим местом, и вообще, он получил кота в мешке.

Волчицу – вспомнилась ему ассоциация, посетившая его в храме. Ну точно, подсунули волчицу в шкуре овцы. Ладно бы ещё что умела… а то ведь только гонор.

Колдун пожал плечами и не стал говорить, что он сильнее всех известных ему собратьев по ремеслу. Зачем? Глупое хвастовство он никогда не любил, а женщины – они такие. Он-то ей, положим, скажет, просто чтобы она не волновалась и на него положилась, а она ведь хвастаться побежит.