Катынь: СС+НКВД – шляхта

Ведь переговоры даже не откладывались: в них объявлялся всего лишь «обеденный перерыв». Не сразу, но сообразил это и Риббентроп, отчего раздумал снова бледнеть и кусать губы. Напротив, он даже улыбнулся. Улыбнулся широко, в «истинно аристократической манере».

– Ценю Вашу заботу обо мне, господин Сталин. С чувством огромной признательности.

– Если нет возражений, то Вы имеете возможность ценить её до двадцати двух ноль-ноль.

Под общий смех Риббентроп и Сталин поднялись со своих мест, и протянули друг другу руки…

В десять вечера немцы в очередной раз продемонстрировали свою пунктуальность.

Теперь они пришли вчетвером: подключился Гаусс. Немцы поняли, что переговоры выходят на кульминацию, но сочли не лишним продемонстрировать своё понимание ещё и Гауссом. Заодно и русским делался насквозь прозрачный намёк: «чтобы герру Гауссу два раза не ходить».

– Господин Сталин, на первой нашей встрече Вы сказали – цитирую дословно: «О юго-востоке Европы мы поговорим как-нибудь в другой раз». Смею заметить, что этот раз – именно «другой».

Вам так не кажется?

Сталин усмехнулся – и пыхнул трубкой.

– Не возражаю.

– В таком случае, – немедленно оживился Риббентроп, – хочу сразу же ознакомить Вас с точкой зрения фюрера: «Германия признаёт за Советским Союзом интересы на Балканах, в бассейне Чёрного моря, и…

Риббентроп сделал выразительную паузу.

– … даже в Турции». То есть, мы, господин Сталин, признаём объективную заинтересованность Советского Союза в Константинополе и в пересмотре конвенции Монтрё о проливах – конвенции, явно дискриминационной по отношению к Советскому Союзу.

Выдав текст на одном дыхании, Риббентроп впился глазами в лицо Сталина. Делал он это соло: Шуленбург и Хильгер знали, что дальше будет: ничего не будет – а Гаусс шлифовал в уме формулировки договора. По этой причине и разочаровывался Риббентроп в одиночку: реакция Сталина оказалась совсем не такой, какой ожидалась. Да ещё – под нестерпимо «отсутствующее лицо» Сталина.

– Благодарю Вас, господин Риббентроп, за столь широкий жест, но Советскому Союзу будет достаточно и демаркационной линии.

На тот случай, если то, что может случиться с Польшей, и в самом деле случится с ней. В чём мы действительно заинтересованы – так это в том, чтобы населённые этническими украинцами и белорусами земли сегодняшней Польши не стали в очередной раз зоной чужих интересов. Я понятно выражаюсь?

Дружелюбием в дружелюбном голосе Сталина и не пахло – и Риббентроп поспешно кивнул головой.