Шеметовское болото

Отец тогда буркнул; «Мезальянс!», за нашими спинами шипели «сливки общества», а те, кто ещё недавно строил глазки мне и моим капиталам, демонстративно отворачивались. Кирилл хранил каменное спокойствие, и только я понимала, как ему нелегко приходится. Ничего, через пару лет станет своим, никто и не вспомнит, кем он когда-то был. А пока нужно потерпеть, ведь мы есть друг у друга – бьющее в окно утреннее солнце, просыпающиеся влажные розы в саду, шелковая прохлада кровати и первый, ещё затуманенный сном взгляд любимых глаз.

Потом муж (какое, оказывается, прекрасное слово «муж»!) уезжал на работу. Он продолжал работать в какой-то компьютерной фирме, категорически отклонив предложение моего отца перейти к нему. Кирилл не хотел милости. Будь его воля, мы бы и жили в его квартирке и на его зарплату, и мне даже казалось это правильным. Но не папе. Он заявил, что не может рисковать – похищения родственников состоятельных людей происходили, да и сейчас происходят с удручающей регулярностью. И даже оплата выкупа не давала уверенности, что жертве сохранят жизнь.

Так что пришлось уступить отцу – жить мы стали в нашем огромном доме. Да и оставить его совсем одного после маминой смерти было бесчеловечно. Кирилл стиснул зубы, но смирился.

Я оставалась ждать его возвращения, отправлялась на конюшню или усаживалась к компьютеру, потом слонялась по саду, читала. А внутри тикал крошечный будильник: через три часа он вернется… через два… через час… И наконец – я бегу к воротам, чтобы увидеть улыбку Кирилла, оказаться в кольце его рук, прижаться носом к ещё хранящему запах большого города плечу.

Иррациональное и совершенно инфантильное чувство – у меня есть то, более чего желать уже совершенно невозможно.

Единственное, что меня удручало – я никак не могла забеременеть. Но пока молчала об этом. Пары, у которых желание завести ребенка становилось навязчивой идеей, вызывали у меня отвращение. Как можно любовь превращать всего лишь в инструмент для зачатия? Я никак не хотела, чтобы и у нас возникло нечто подобное.

Иногда только я позволяла себе помечтать о маленьком мальчике, с такими же темными, как у Кирилла, глазами и со светлыми, мягкими волосами, пахнущими самым родным, что только есть в мире. Потом я заставляла себя думать о другом.