Капля огня

Как он сумел?

– Как, как… Что если это он прислал к нам того газовщика? Явно уголовный элемент, и глаза у него так и бегали, так и бегали.

– Газовщик как газовщик, – пожал плечами карлик. – Совершенно обыкновенный.

– Обыкновенный, значит? И то, что он пришел проверять газовые трубы в квартиру с электроплитой – тоже обыкновенное дело?

Карлик воздел очи горе.

– Но он мог не знать, что вы, моя леди, ещё три года назад велели отключить газ, потому что его запах вас раздражал. Новичок, что с него взять.

– Я знаю одно, Орландо – мы с тобой допустили преступную небрежность, впускали в дом всяких прохиндеев, и результат – налицо. Миллер ли это сделал или кто-то другой… из тех, кто решил нагреть руки на «Капле огня», нам нет прощения. И у нас почти не осталось сил и надежд.

Карлик подошел к окну и поднял край шторы. Проникший в комнату вечерний свет лег на его опущенные плечи. Обернувшись, он с укоризной взглянул на старуху.

– А ведь этот молодой человек, которого вы прогоняли уже раза три, мог бы нам помочь.

– Этот проходимец? – фыркнула старуха. – Он хотел от меня слишком многого – чтобы я уступила ему своё жилище. А оно меня вполне устраивает, к тому же я люблю жить в бельэтаже, и все эти разговоры о панельных домах с лифтом…

– Он предлагал вам и другие варианты.

– Орландо, откуда ты нахватался этих выражений? Просто маклер какой-то, а не…

Внезапно раздались шаркающие звуки, и в комнате появился третий персонаж – крупный белый какаду.

– Сэр Родерик проснуться изволили, – прокомментировал Орландо. Попугай в ответ вздыбил хохолок и что-то буркнул. – Понял, понял, не дурак. Сей секунд, мон шер.

– Как же все это банально, – вздохнула старуха и придвинула к себе деревянную папиросницу. – Старая актриса, старый шут и старый попугай… Не надо было мне звонить Нике.

– Мадам, вы стали несносны, – проворчал карлик, – столько брюзжания я не слышал за всю свою жизнь.

– А, по-моему, мы стоим друг друга, – неожиданно развеселилась старуха. – Ты всю жизнь был педантом и занудой, борцом за порядок и чистоту. Что, согласись, обременительно для любой творческой натуры.

– Согласен, – поклонился Орландо. – И мы, несомненно, продолжим увлекательную беседу о моей несносности.