Белые бабочки. Сборник рассказов

Колобки

Нас, детей самого раннего возраста, на Дальнем Востоке одевали зимой как колобков: непременно две или три кофты, колготки и рейтузы, а то и двое, шерстяные носки, шапочка на резинке, на резиночках также были и рукавички (а как же, чтоб не потерять!), сверху тёплая шаль, которая надевалась на голову и ещё перевязывалась на поясе, шубка, ну и валенки, куда же без них!

Двигаться и играть, будучи таким колобком, было трудно, поэтому мы ходили медленно и быстро уставали, потому что любое движение требовало неимоверных физических усилий: руки в шубейке почти не сгибались.

Однажды мама, проходя мимо яслей, увидела, как на прогулку вывели таких колобков. На улице было морозно и скользко. Колобки в хаотичном порядке попадали на снег, воспитательница бросилась их поднимать…

Пока она поднимала одних, большими бусинами рассыпались по притоптанному снегу другие. Когда она поднимала вторую партию, опять скользили и падали, сделав шаг, первые.

Они не плакали: слои одежды прекрасно смягчали от ударов при падении. Воспитательница так и сновала между десятью ребятишками, пытаясь хоть как-то организовать это броуновское движение, но строя не получалось, а бусины всё чебурахались, и мама, невольная свидетельница этого представления колобков, не могла не расхохотаться.

Глава четвёртая

Девяностые

Ввиду неравнодушия…

Натаха, с ласковым прозвищем «воробей», пышка, «метр в прыжке», как шутили о ней однокашники, пятнадцати лет от роду, давно созрела для любви.

В почти женском учебном заведении объекта для пылкой юной страсти она себе не присмотрела и взор свой направила за пределы стен нашей альма-матер. Уж не знаю, где и при каких обстоятельствах она успела познакомиться с местными ребятами, но вся эта история началась именно с неё.

Нас в комнате было четверо, мы, давно уже приготовившись ко сну, улеглись, хотя ещё не спали.

Окошко слегка зазвенело – с улицы кто-то бросил в него камешек. На улице стояли двое парней, маленького роста и вполне безобидного вида. Как выяснится позже, один из них и был знакомый Натахи-воробья, а второй – его приятелем.

Мне не было дела до этих незнакомых пацанов, и к Натахиным томлениям я относилась прохладно, но, однако, я поднялась, чтобы помочь подругам.