Польский костел. И Курское панство

Между тем, оба сыграли важные роли в истории русских поляков, на соловьиной земле неразрывно связанной с историей Костела.

Когда же в Курской губернии обосновались первые поляки, еще не было ни величественного здания, ни его деревянного предшественника.

В середине XIX – начале XX века на территории региона сложилось довольно большое сообщество поляков, по тем или иным причинам оказавшихся в регионе. Для многих из них он стал второй родиной. В те годы в Курской губернии оказалась, например, семья Э.

 М. Плевицкого – мужа знаменитой русской певицы Надежды Плевицкой.

Панство постепенно обживало ту территорию города, где сейчас пролегают улицы Семеновская, Золотая, Марата. Большинство поляков являлись католиками. Первые богослужения проводились в домах Гринецких, Валевских, Гладковских.

Когда поляки-католики решили объединиться в общину и обратились с прошением к государю, удовлетворено оно было не сразу. Губернатор Извольский сослался на малочисленность католиков – всего 80 семей, тогда как требовалось «сто дворов в каждом по четыре души».

О костеле же пока и вовсе не шло речи. С конца шестидесятых годов девятнадцатого века мессы служились в небольшом доме на Верхнегостинной улице недалеко от месторасположения будущего костела священником из Чернигова Андрушкевичем.

Первые упоминания о римско-католическом приходе, которые можно отыскать в архивах, отсылают к 1864 году.

Новый виток его истории начался, когда из Чернигова был прислан ксендз Георгий Мотузз, назначенный в 1885 году католическим священником в Курске.

К тому времени на курской земле число католиков значительно увеличилось, на 5 июня 1890 года уже составляло 1583 человек в Курске, а всего в губернии – 3382.

Прежде Георгий Мотузз служил настоятелем церкви Святой Варвары в Витебске. В Курск его перевели, по данным департамента духовных дел МВД, «за фанатическое направление и вредную деятельность».

Курскому губернатору было поручено установить за ксендзом наблюдение, однако за последующие пять лет местная полиция так и не заметила за священнослужителем ничего подозрительного.

Напротив, его моральный облик оставался настолько безукоризненным, что ксендз заслуживал почетной награды департамента. Тем не менее, о Мотуззе, равно как и о викарии Виткевиче, в официальных кругах не спешили кардинально менять мнение и даже, помня о наказе департамента духовных дел, не допустили Мотузза и И. И.