Синий шиповник

 – Или ты специально? Для чего этот фарс?

– А тебе какая разница?

– Если не нужны деньги, могла бы уступить их мне, – в его глазах светилась уверенность в этих странных словах. – А ты повела себя, как всегда. Ты эгоистка, дура.

– Конечно, а ты умный. Мы же – от разных мужчин, мы разные люди.

За оформлением документов для бывших проститутов и поиском для них нормальной работы я ожила. Бумажная волокита отвлекала от дурных мыслей, занимала массу времени. Еще каждый день я ненавидела бюрократию, ПИН, чиновников, подготовку к съемкам.

Все это, действительно, давало силы. Злость оказалась лучшим топливом, чем страсть. И за всем этим я забыла про свои претензии к Максиму.

– Доброе утро, – проговорил он, лежа рядом в постели. – Еще говорить?

– Говори.

– Я ненавижу тебя.

– Хорошо.

– А ты? Что скажешь?

– У тебя не квадратная рожа. У тебя хорошее лицо. Выразительное.

Он серьезно взглянул на меня. Я поняла, что если так и дальше будет продолжаться, страсть разгорится из ничего.

В поездке Максим прекрасно изображал верного супруга.

Мы сняли гостиницу в Казани. Муж остался там, а мы с оператором и актерами отправились в Булгар. Среди белоснежных стен мечети мы снимали, как молится и готовится к походу хан с утонченным лицом. Старались работать быстрее, чтобы завершить мою короткометражку за несколько дней. Поэтому за первые сутки отработали все важные диалоги.

Вечером в мой номер постучал молодой актер Тихон, который днем изображал хана. Он был высоким и спортивным.

– Полина, – проговорил он.

 – Я просто весь горю.

– Ты обгорел на солнце?

– На солнце твоих глаз, – Тихон взял меня за руку.

– Ты хочешь одну ночь или что?

– Хотя бы одну ночь. Я же вижу, что ты оставила мужа в Казани, – актер вел себя нагло, на мой взгляд.

– Ему нездоровилось. Нет, Тихон, понимаешь…

– Ты даже не знаешь, от чего отказываешься, – он так похотливо посмотрел на меня, что вызвал омерзение.

– Заманчиво звучит, но нет. Пока, – я оттеснила Тихона и захлопнула дверь.

Я предпочитала сторониться слишком навязчивых, потому что чувствовала подвох. А здесь и вовсе мне хотелось остаться наедине с собой, погрузиться в вязкое желе самобичевания. "Мама, мама", – шепчу я лежа в постели. – "Если ты слышишь, я люблю тебя".

Когда мы вернулись в Казань, Макс был печальным и молчаливым.

– Что-то случилось? – я специально заперла номер и посматривала в глазок двери. – Тебя же никто не видел вместе с Нелли?

– Она уезжает еще дальше.