Коран от шайтана

Поэтому в некогда благословенной долине сейчас простираются скалы и пески. День раскаляет местную уставшую почву и асфальтовые лабиринты городов, а ночь резко охлаждает всё. Лучшим временем для экскурсии является раннее утро.

– Вы намерены мужа увезти в Индостан? – принца, видимо, очень волнует переезд.

– Да, хотела бы.

Мужчины вынуждены надевать маски. Таков порядок. Нельзя, чтобы женщины видели их лица. Скорее всего, это правило грозные правительницы прошлого придумали просто из мести. Ведь раньше слабый пол должен был скрываться под паранжой.

– Вам не жарко под этой личиной? – останавливаемся с Фаридом в тени.

– Человек склонен привыкать ко всему, – по- философски отвечает он.

Лица не видно, но в голосе я слышу раздражение. Мужчина то и дело поправляет капюшон, теребит пояс на балахоне. Знаки нетерпения ведут меня на дорогу искренности.

– Я вам не понравилась? – со смехом спрашиваю у спутника.

– Мне не понравилось многое в этой ситуации.

Ответ звучит будто безразлично, но руки Фарида продолжают подавать мне сигналы на своеобразной азбуке Морзе. Три раза одёрнул рукава, два раза – пощупал маску, ещё три раза – коснулся пояса. Я сама жду резкого отказа. Мне тоже не нравится практически всё: молчаливая покорность прохожих, которые кланяются нам в землю, слишком роскошный дворец, безмерно жестокие казни, чрезвычайно раздражающая королева. Хоть мой почти жених на голову выше многих своих земляков, держит гордую выправку, очаровывает даже саркастической улыбкой, я хочу вскочить из- за стола и не общаться с его матерью.

– За Фарида я дам два миллиарда динаров. Хватит?

– Да.

Обычное дело – обсуждать приданое жениха. Но мне кажется, что Ильнура торопится.

– Ещё в подарок полагаются наложники, – королева звенит плеядой золотых браслетов.

Я не знаю, что ответить. Она торгуется прямо при сыне. Тот сидит, вперив взгляд в стол. Всё же на секунду поднимает его на меня.

– Насчёт наложников я не уверена, – наконец, подбираю дипломатичные выражения. – У нас просто в Индостане нет такой традиции.

Точку в моём утверждении ставит звон вилки о тарелку. Фарид, видимо, сам удивился, поэтому неосторожно обратил на себя внимание. Его заботливая матушка усмехается.