Коран от шайтана

Что уж говорить про Восток, где всегда нас было меньше. И во всём мире установился чёткий порядок, при котором возможно мирное и почти полноценное существование. Теперь женщины должны иметь трое мужей. Впрочем, у каждого свой закон. В Индостане разрешается и четверо. В Тигростане же ещё век назад произошёл переворот, установивший мариат – уродливую форму матриархата.

– Это моя советница – Висак, – королева представляет мне высокую женщину, которая следует за нами по длинным коридорам дворца. – Если что случится, безопасность, комфорт во дворце – это к ней.

Висак обнажает улыбку из выбеленных зубов и почтительно кланяется по пояс, показывая свою рыжую коротко стриженную шевелюру. Я тоже отвечаю вежливым приветствием.

– Это мои супруги, – Ильнура ведёт меня по мужской половине дворца.

Мужчины отвлекаются от своих дел и застывают в почтительном поклоне.

– Здравствуйте, – коротко киваю им.

По мариату, мужчины считаются опасными и неразумными.

– Акиль, – подзывает одного из мужей королева. – Приехала прекрасная Шакантала. Она будет знакомиться с твоим сыном.

– О, солнце среди звёзд, – кланяется королевский супруг ещё ниже. – Благодарю за честь.

– Сопровождай нас.

За дубовой дверью кроется ещё один признак ужасов мариата – гарем.

– Это мои наложники, – коротко поясняет хозяйка чертогов.

Здешние обитатели падают на колени перед своей королевой. Первая правительница Тигростана – Хайрия – казнила всех непокорных, поэтому в стране остались только те, кто готов пригибаться к земле тонкими травинками перед даже намёком на бурю. Вдруг замечаю среди всех коленопреклонённых одного, кто просто сидит по- турецки и читает книгу.

– Висак, – сердито шипит королева, – ну, что такое?

– Масуд! – коротко командует советница.

Мужчину уволакивает стража. Всю дорогу по лабиринтам дворца не могу забыть эту сцену. Что же это за человек? Экскурсия невероятно утомляет, я забываю половину названных имён, голова кружится от поклонов и кивков. Я даже путаюсь в коридорах и вновь оказываюсь у дубовых красных дверей.

– Это не обсуждается, – истерично звенит за ними голос Ильнуры.

– Я не готов уехать, – как будто говорит тот самый Фарид.