Сгорая по минутам

Примерь!

Женя смеялась и отнекивалась, но кольцо, в конце концов, оказалось у неё на пальце. Энергия, заключённая в камне, обожгла на мгновение кожу, а затем приятным теплом разлилась по телу. Негоже, конечно, вот так цеплять на себя что не попадя, но острый глаз Сони всегда умел с точностью определять, где и в чём таится зло.

Девушки резво вскочили на ноги и побежали вверх по холму, к Дому. Следом за ними сорвался с ветки и полетел большой чёрный ворон, громко каркая. В его голосе явно проскальзывало неодобрение.

После смерти старушки Рогнеды, которая воспитывала четырёх девочек как родных дочерей целых шестнадцать лет, эта птица осталась, чтобы присматривать за ними. Благо, женщина успела передать все свои знания и секреты перед тем, как отойти в мир иной, но работы у ворона от этого всё равно не убавилось: нужно было следить, чтобы София не провалилась в волчью яму, Есения не пошла посреди ночи охотиться на оборотней (у них очень ценный мех, между прочим), а Агата не отправилась пугать деревенщин, притворяясь упырём и стуча по окнам.

В дверях Дома уже стояла Есения, недовольно подбоченившись. Женя прекрасно знала эту позу – она означала, что пиво сварить не получилось. Опять.

– Кто из вас поменял котлы? Признавайтесь сейчас же. Должно было быть пиво, а получилась какая-то жижа. Ещё раз вы…

– Да, да, да, – засмеялась Соня, – мы обязательно будем всё чистить, а потом ты будешь проверять, насколько звонко посуда скрипит…

Жене стало тепло.

Девушки вошли в Дом. Он вовсе не был мрачным или пугающим: по окнам прыгали солнечные зайчики, всюду стояли свежие полевые цветы, а пол был устлан цветастыми коврами с вычурными узорами. С кухни несло чем-то мерзким. Неудавшаяся выпивка.

Это был прекрасный момент…

Но не тот. Слишком рано.

Женя перевела взгляд на Софию, видя в её глазах понимание, и крепко зажмурилась. Окружающий мир тут же растворился, чтобы через мгновение собраться в новую картинку.

…ворон каркнул, усаживаясь на ручку стула.

– Оддманд! – шикнула на него Есения. – Не выражайся.

Забавно: кроме неё птичьего языка никто не знал, а потому она могла говорить что угодно. Но стоило отдать должное, среди всех Сеня была единственной, кто прекрасно понимал фамильяра.