Фамильный шрам

Появился в Шотландии в XVI в. В Европе палаш имел эфес. На русском флоте введен Петром I в качестве абордажного оружия. Гардемарины носили палаши, как принадлежность морской формы.]

Но нежный возраст паренька

Конфликтовал с морским уставом.

В душе неясная тоска

Звала бродить к густым дубравам,

Где, спешившись, гардемарин

Грустил без видимых причин

И морду жеребца гнедого

Лобзал, не проронив ни слова.

Потом галопом гнал коня,[40 - Галоп – трехтактный бег лошади, когда задние ноги перемещаются прыжком, а передние – по очереди.

Самый быстрый бег лошади, при котором они могут превышать скорость 60 км/час.]

Чтобы успеть на построенье,

И слышал строй сердцебиенья,

Барона юного браня.

Курсант краснел, как маков цвет,

Смешны грехи в пятнадцать лет.

«Подъем! И быстро на зарядку! —

Сергеич рыкнул грозным львом. —

Вспахать спортзал ползком, как грядку,

Потом по вантам кувырком,[41 - Ванты – снасти вертикального такелажа, которыми мачты крепятся к бортам судна.

Используются командой как веревочные лестницы. В морских училищах стены гимнастических залов увешаны вантами для тренировок.]

Работать с манекеном хук,[42 - Хук – (от англ. – hook – крюк) – боковой удар в боксе, наносимый согнутой в локте рукой на средней и ближней дистанции.]

Вприсядку каждый третий круг.

Спущусь, немного пофехтуем,

А после кнехту отрихтуем».[43 - Кнехта – (от голл. – knecht – тумба) – массивная литая тумба на палубе или причале для крепления швартовых канатов.

Распространенная морская шутка – рихтовать кнехту – в переносном смысле обозначает делать бесполезную работу или выполнять утомительные тренировки на выносливость.]

Алешка испарился вмиг.

Старик парик седой поправил,

Пусть это было против правил,

Он перед возрастом не сник.

Хоть шаркал старчески ногами,

Но мастерски владел клинками.

Когда на завтрак в зал просторный

Слуга Алешку подтолкнул,

Он, этикет забыв придворный,

Присел на первый с краю стул.

Две девочки в роскошных платьях,

На шейках – золотых распятьях,

Хихикнули в конце стола,

Мальчишку оторопь взяла.

Чужие люди и посуда,

Чужая мебель, а паркет,

Лежавший здесь две сотни лет,

Сияет гранью изумруда.

Дом коммуналок тесноту

Сменил на блеск и красоту.

«Ну, что же ты, сынок, не весел? —

Спросила дама в парике. —

У нас вполне хватает кресел,

Иль будешь дуться вдалеке?

Не подобает дворянину

Держать обиду на кузину.