Беглянки

Татьяна Андреевна, давление мерили? Насколько повышенное? Ну, это в пределах допустимого. – он тяжело рухнул на стул и стал вытирать со лба капли пота. Рука у него дрожала.

Сказать, что мне сделалось совсем паршиво – ничего не сказать. Мне хотелось не то, чтобы умереть, лучше всего мне было бы вообще не родиться. Никогда больше я не смогу посмотреть Францевичу в глаза! Я сделала вид, что сосредоточилась на коленках, как будто мне очень больно, и я терплю изо всех сил.

Медсестра начала бинтовать порезы, я старательно не поднимала головы.

– Анатолий Францевич, там Кругликову и Тимченко привезли! – задыхающимся голосом выкрикнула с порога практикантка Галя, – без сознания, обе!

Бинт выпал у медсестры из рук и размотался.

– Как Тимченко? Она же сплющенная!

– Ну да. А Кругликова, как мне сообщили уже несколько человек, бегала по коридору без головы! – Анатолий Францевич встал так резко, что стул хрустнул. – Это абсурд, вы, Татьяна Андреевна, должны знать, что человек не может, как вы выразились, сплющиться! Если, конечно, по нему не прошелся асфальтовый каток! Мы имеем дело с массовой галлюцинацией, помноженной на…я не знаю, на что! Посреди ночи неизвестные лица разносят половину отделения, а дежурная благополучно спит! Где обнаружили Тимченко и Кругликову?

– Внизу под лестницей – пискнула Галя, – охранник случайно заметил.

– Потрясающе! Так, Ежикову – в бокс, в резервную! Ума не приложу, если еще кого привезут – у меня коек не хватит! Галя, везите ее на каталке, передвигаться самостоятельно до утра запрещаю! – не взглянув на меня, Анатолий Францевич громадными шагами удалился.

А мне вдруг сделалось легче. Уже то хорошо, что возле сушилки лежит сплющенной вовсе не Любаня. Не она швыряла в меня отрубленной головой, не она гналась по коридору. И у Елены, слава Богу, голова на месте. Соседки живы, и Анатолий Францевич наверняка приведет их в порядок. Кто-то просто «вырубил» обеих на время, чтобы занять их место. В отличие от всех остальных, я-то знаю – кто и зачем это сделал.

Порезов и ссадин у меня оказалось столько, что медсестре хватило обрабатывать их еще минут сорок. Татьяна Андреевна ворчала, а я про себя думала, что бы она сказала, попади в меня та железяка. Пожалуй, никакая реанимация уже не помогла бы.

Под конец мне еще вкатили укол от столбняка, очень болючий, но я была такая измотанная, что почти его не ощутила.