Беглянки

Жирные, бухаются, как попало, и как до сих пор стекло не высадили!

Гелия что – то пробормотала сквозь зубы, оттолкнула меня и молча взобралась на постель. Щеки у нее слегка покраснели. Значит, не совсем она сумасшедшая, раз стыдится.

Что-то холодное коснулось колена.

Три красных камня на сложной формы рукояти. Блестящее ртутью лезвие с желобком. Посредине штука как её… гарда, как в фильме про трех мушкетеров.

Он все еще есть, да что ж это такое! Может, плюнуть через левое плечо?

– Меч подай мне, пожалуйста.

 – попросила Гелия, – не бойся, он не зачарованный.

Час от часу не легче! Я двумя руками взялась за ребристую рукоять, потянула, и полуметровое лезвие выскочило из пола легко, будто из куска масла.

– Спасибо. – Гелия открыла принесенную мной из кладовки сумочку и хладнокровно сунула туда меч. Я ожидала, что лезвие пропорет ткань насквозь, оно никак не могло поместиться в сумке. Но оно поместилось. Я обалдело потрогала сумку. Пустая.

Может быть, Гелия – гипнотизерка? И не было никакого меча, никто не выпрыгивал из кровати?

Я посмотрела на лужу воды на полу.

И занавеска, как ни крути, разрублена. Ничего не понимаю!

– Сим-ка, не удивляйся.

– Ты считаешь? – мне внезапно захотелось уйти, терпеть не могу, когда на мне опробуют фокусы. – Пожалуй, мне пора. Сейчас только пол подотру, а то Наташа заругается.

– Подожди! Я сейчас объясню.

– Ага. Про гарпий. Спасибо, не надо.

– Если хочешь, я покажу. Не веришь? Тогда посмотри сама! Я вообще отвернусь, под одеяло спрячусь! Ну?

– Ну…

Гелия запустила руку в пустую сумку и вытащила … не меч.

Овальный, величиной с детскую ладошку желтовато-прозрачный медальон на шнурке.

– Приложи его к окну и смотри.

Пожав плечами, я взяла медальон. На ощупь он оказался теплым, и сделан из непонятного материала. Не стекло, не пластмасса.

Медальон прилип к окну, словно намазанный клеем. Я хотела сдернуть его за шнурок, но не успела.

Треугольная массивная крыша военного госпиталя, торчащая над верхушками больничного сквера, стремительно изменялась.

Косые скаты на глазах трескались, вспучивались шипами, словно шкура дракона, перепуганные голуби в панике стартовали с них в разные стороны и метались вокруг черными точками. Крыша в последний раз дрогнула и раскололась надвое, из ее центра вырастала иглами шпилей исполинская башня. Верхний, увенчанный золотым языком длинного знамени, насквозь проколол облако и затерялся в открывшейся вдруг синеве.